Ваня не нравится то, к чему пришёл наш разговор. Поэтому он идёт к входной двери, быстро надевает ботинки и уже берётся за дверную ручку, чтобы выйти, когда останавливает себя.
Я молча жду, что он скажет.
— Наверняка там, где ты теперь живёшь, нет зоны покрытия сотовых операторов, но ты бы оставил хоть какие-то координаты или там способы связи с собой, — тараторит Ваня. — А лучше…
— Я напишу записку, — перебиваю я. — Кому-то всё равно придётся вернуть ключи от квартиры её владельцу.
— …а лучше вытащи свою голову из задницы и возвращайся домой, — спокойно договаривает Ваня. — Ты спас нас и помог пиратам. Тебе больше не надо никому ничего доказывать. Каждому нужна семья. Ты, конечно, бессмертный, но один долго не протянешь.
Ваня прав. Поэтому я признаюсь:
— Я не один.
Не желая больше препираться, Ваня уходит. Я собираю немногочисленные вещи, которые имеют для меня ценность, включая несколько любимых книг, альбом с фотографиями и бабушкино фамильное кольцо, которое я привычно носил на шее на цепочке, но перед нашим путешествием в Волшебные земли оставил дома, чтобы не потерять.
Уже спустя пятнадцать минут я был полностью готов навсегда покинуть квартиру, в которые провёл несколько последних и, в принципе, от чего сейчас намного хуже, счастливых лет своей жизни. Остаётся только достать из шкафа переноску Лолы и чиркнуть пару строчек, как и советовал Ваня. Правда, без контактов, географических координат или любых ориентиров, способных намекнуть стражам о моём местоположении. Вместо этого — послание для одного конкретного человека, который, как бы я не старался и как бы не старался он, причиняя мне боль, никогда не заставит меня его разлюбить.
Эдзе встречает меня по ту сторону портала с выражением лица разочарованного в своём ребёнке отца. И всё же в том, как он при этом кривит губы, есть что-то ещё. Что именно — я понимаю только, когда Эдзе говорит:
— Ты вернулся.
Удивление.
Я опускаю сумки на пол и развожу руками.
— Мне некуда больше было идти, так что..
— Нет, — перебивает Эдзе. — Я не об этом. Ты вернулся.
— Я понял. И я хотел сказать…
— Христоф бы не вернулся. Он терпеть не мог помощь, если ему её навязывают. И он бы абсолютно точно не оставил свою любовь, свою драгоценную Розу.
— Я…
— Ты не Христоф, — заканчивает за меня Эдзе, хотя я сказать хотел совсем другое. — Это я теперь понимаю отчётливо. И забираю своё предвзятое мнение обратно, что, собственно, для меня нехарактерно, так что можешь считать это наивысшим комплиментом из возможных.
Я не знаю, что сказать, поэтому приседаю, открываю переноску и выпускаю Лолу на свободу. Затем подхожу к дивану, на деревянном подлокотнике которого стоит бутылка с алкоголем. Беру её. Отвратительный вкус до сих по чувствуется на языке, и всё же я откручиваю крышку.
— Я, пожалуй, выпью.
Плюхаюсь на диван. Подношу горлышко бутылки к губам, но медлю, прежде чем сделать глоток.
Эдзе внимательно за мной наблюдает.
— Знаешь, что? — спрашиваю я, грустно хмыкая.
— Ну?
— Никогда бы не подумал, что закончу вот так: в твоём обществе и с бутылкой в руках.
— Конец? — Эдзе на секунду сжимает ладони в кулаки, но затем снова расслабляется. Идёт к книжному стеллажу, где стоят различные вещи, за исключением самих книг. — Если после каждой неудачи ты не перестанешь думать, что это конец, у тебя никогда не будет настоящего шанса попробовать заново. — Эдзе отодвигает деревянную шкатулку и флаконы с чёрной жидкостью и достаёт что-то из самых глубин стеллажа. Бумага? Нет, карточка… Фотография. — Знаешь, в чём самый главный смысл силы, которой обладают самые могущественные маги в мирах?
— Возможность всё разрушить? — предполагаю я. Щёлкаю пльцем по горлышку бутылки, к которому так и не приложился. — Или получить всё, что ты захочешь?
— Нет, — Эдзе рвёт фотографию. Его плечи вздрагивают лишь однажды, но я всё равно успеваю это заметить. — Возможность сказать самому себе: «Пока я способен контролировать силу самой Вселенной, моим страхам не суждено одолеть меня».
Кусочки фотографии Эдзе бросает в миску, которую достаёт с верхней полки. Лола вьётся у него под ногами, и я жду, что Эдзе выйдет из-за этого из себя, но он не видит в животном никаких помех к своему действию.
Дальше всё происходит быстро. Различные ингредиенты летят в миску друг за другом, последней идёт подожжённая спичка. Вспышка — и по комнате разносится терпкий запах парафина, а миска и её содержимое превращаются в пепел, который Эдзе стряхивает со стола, поднимая поток воздуха лёгким взмахом ладони.
Пола пепел так и не касается. Он превращается в пыль и становится частью затхлого воздуха в помещении.
Не знаю, прав ли я в своих наблюдениях, но, кажется, только что прямо на моих глазах Эдзе отпустил своё прошлое.
Он смог — смогу и я.
К бутылке я так и не прикладываюсь.
Я распахиваю дверь портала настежь. Хозяйка комнаты, в которую я попадаю, сейчас вероятно, захочет меня убить, вот только едва ли успеет, потому что здесь и сейчас именно я, образно выражаясь, пришла по её душу.
