Я разом разжимаю все пальцы. Влас выходит чуть вперёд, чтобы ступить на лестницу первым. Я слежу за тем, с какой лёгкостью и непринуждённостью он перебирает ржавые ступеньки в своих чёрных кожаных сапогах, и с каждым его шагом во мне всё с большей прогрессией возрастает желание убежать.
— Слава? — окликает меня Влас.
Чтобы поднять голову и взглянуть наверх, мне требуется приложить немало усилий. Влас преодолел уже полпути, пока я всё ещё топчусь на месте. Не удивлюсь, если раньше я бежала на крышу быстрее его — именно поэтому, должно быть, сейчас он так удивлён.
— Уже поднимаюсь, — я салютую Власу оттопыренным в кулаке большим пальцем. — Уже в пути, блин, — добавляю себе под нос. — Сейчас, только парашют прихвачу и чиркну пару строчек в завещании.
Ноги и руки дрожат одинаково. Вместе с ними ходуном идёт лестница. Влас исчезает за краем крыши, и я наконец позволяю себе выругаться матом. Главное, не смотреть вниз. И наверх, пожалуй, тоже. И вообще лучше передвигаться на ощупь; так, по крайней мере, если я вдруг сорвусь, то пойму об этом не раньше, чем меня расплющит по земле.
Преодолевая пролёт за пролётом, я вспоминаю похожий вечер, когда собственноручно загнала себя на эту же лестницу в попытке проверить, не изменилось ли моё восприятие высоты после первой миссии. Тогда меня спас Бен. Здесь выкручиваться придётся самой.
Не знаю, сколько времени мне требуется на подъём, но я делаю больше перерывов, чем должна. Когда наконец оказываюсь на крыше, Влас уже расстелил клеёнку и плед, разложил скромный ужин, установил две переносные лампы. Теперь лежит на спине, сложив руки под голову, и разглядывает звёзды.
Стараясь не думать о том, что под нами сейчас четыре этажа, я иду к нему.
— Ты чего так долго? — спрашивает Влас, когда я устраиваюсь рядом.
Он переворачивается на бок ко мне лицом. Я не смотрю на него прямо, но чувствую его взгляд на себе.
— Мне позвонили, — неумело вру я. — Я остановилась, чтобы поговорить.
— Странно. Я не слышал мелодии звонка.
Я облизываю губы, удерживая паузу. Если скажу, что телефон на виброрежиме, то Влас сразу поймёт, что я блефую. Лучше просто промолчать.
— Я принёс фруктов, — Влас привстаёт на локтях. Я снова вторю ему. — И сыр с хлебом. И шампанское.
— Выглядит так, словно мы что-то отмечаем, — протягиваю я, оглядывая скромные, но вкусные на вид угощения. Власа моё выражение заставляет приподнять брови, и я спохватываюсь: — Что? Я и правда забыла про какую-то годовщину?
— Нет, — смеясь, отвечает Влас. — Мы празднуем твоё выздоровление.
Ну да, я же, типа, болела.
— Это очень мило.
Я улыбаюсь. Влас садится. Тянется ко мне, как я понимаю сразу, чтобы поцеловать. У меня две секунды на размышление.
Один. Хочу ли я, чтобы он поцеловал меня?
Два. Почему бы и нет.
Чуть наклоняюсь вперёд, наши губы находят друг друга. Я чувствую, что Влас уже успел попробовать шампанское, пока я поднималась.
— Я очень соскучился, — произносит Влас, едва отстраняясь. — Ты немного меня напугала, хотя сама знаешь — это очень непросто.
— Прости. Я не хотела.
— Я знаю, — Влас откидывается обратно на плед.
Нахмуренные густые брови и направленный в никуда взгляд; и вот передо мной словно тень Христофа. По телу пробегает дрожь, приносящая физический дискомфорт, но я держусь из последних сил, стараясь её перебороть. И чтобы это сделать, начинаю отмечать те, даже самые мелкие, различия, которые есть между Власом и Христофом; как внешние, так и внутренние.
Влас хороший. Влас никогда не сделает больно тем, кого любит. Волосы Власа совершенно не вьются. Влас чертовски мудр. На ладонях у Власа есть мозоли, как от поднятия тяжестей. Влас редко смеётся заливисто, предпочитая глухие, короткие смешки.
Влас. Влас. Влас. Влас. Я слышу, как кто-то раз за разом произносит его имя у меня в голове с одной и той же интонацией: нежной, с придыханием. Я любила его. Мне кажется, я любила его слишком сильно, чтобы сейчас не чувствовать совсем ни чего.
До Власа, — и это я точно знаю, — у меня не было парня ни в этом настоящем, ни в том, что пришлось оставить. Поэтому мне тяжело судить, действительно ли он такой хороший, или мне просто не с кем сравнивать, но… хочется верить, — и верится, на самом деле, без особого труда, — что мне, Славе Романовой из Дуброва, действительно очень повезло встретить парня, — чужой? — мечты.
— О чём думаешь? — спрашивает Влас.
Сейчас мы оба смотрим на небо, но он всё равно каким-то образом чувствует, что сейчас я нахожусь где-то ещё дальше этих созвездий.
— Обо всём по чуть-чуть, — честно отвечаю я.
— Например?
— Ну… — я привстаю на одной руке, поворачиваюсь, пытаясь взглянуть Власу в глаза. Он тихо посмеивается над тем, как я неуклюже, едва не падая, пытаюсь разместиться на животе. Наконец, складывая ладони вместе у него на груди и кладя на них подбородок, я спрашиваю: — Почему мы вообще вместе? Как ты меня выбрал?
Влас вопрошающе глядит на меня. Тени от ресниц падают ему на щёки.
— И ты решила поинтересоваться об этом после стольких месяцев?
