— Просто я наверняка не самая умная, самая красивая, самая интересная из тех, кого ты встречал за всю свою долгую жизнь…
— Только не произноси эту цифру вслух, молю!
— Не буду, — смеюсь я. — Но тем не менее.… Насколько же низкие у тебя критерии?
Влас улыбается, и я чувствую сердцем, что раньше частенько видела эту улыбку: добрую, тёплую, как его объятья, и сладкую, как чёрный чай с двумя ложками сахара, который он так любит.
— Я не выбирал тебя, — отвечает Влас. — Я искал родственную душу. Поиск затянулся на целый век и был временами настолько сложен, что я… знаешь, когда встречал кого-то особенного, мне казалось, будто вот она — та самая золотая рыбка, которая волшебным образом превратится в …
— Это другая сказка, Влас, — смеюсь я. — Там была царевна-лягушка.
Влас морщит нос:
— Знаю, но лягушки противные.
— Вот то-то и оно. Золотые рыбки нравятся всем, потому что они красивые. А лягушки нравятся только тем, у кого проблемы со вкусом. Я — лягушка. Поэтому и интересуюсь, как так вышло, что меня к себе решил взять самый рьяный фанат золотых рыбок.
— Ты сегодня на занятиях головой не билась? — Влас вытаскивает одну руку из-под своей головы и ерошит ладонью мои волосы. — Странные разговоры ведёте, миледи.
— Миледи, — повторяю я. — В таких словечках есть что-то возбуждающее до тех пор, пока я не вспоминаю, каким веком от них попахивает.
Влас смеётся, и его задорное настроение передаётся мне лёгкими вибрациями в его мышцах.
— Возвращаясь к твоему вопросу…
— Забей, это была глупость, — я уже жалею, что вообще подняла эту тему, но Влас перебивает меня:
— Возвращаясь к твоему вопросу, — повторяет он настойчиво. — Давай просто сойдёмся на том, что мы были предназначены друг другу? Как того, кто был свидетелем зарождения сотен любовных историй, такой сюжет меня устраивает больше всех других. А тебя?
— Ну, — протягиваю я. — Думаю, с этим можно работать.
И вроде уже не так уж и неловко. И Влас кажется чем-то хорошо знакомым и родным, как возвращение домой после десяти лет путешествий в других странах.
Как возвращение домой… Дом.
Неужели возможность снова его обрести наконец маячит на горизонте?
Влас вздыхает и снова переводит взгляд в небо. Я же продолжаю разглядывать его самого. Не хочу, очень не хочу вспоминать Власа слабого, изнеможённого и находящегося под влиянием Христофа, но образ сам всплывает в голове, накладываясь на реальность искажённой маской.
Он был мучеником, несмотря на злодеяния. Всё, что он делал, было последствием, а не изначальной целью.
Я безоговорочно поверила ему уже тогда, несмотря на всех, кто был уверен в провальности моего мнения. Значит ли это, что мы с ним изначально понимали друг друга гораздо лучше остальных?
— Хватит так пристально на меня смотреть, — произносит Влас. — Лучше взгляни на небо. Сегодня оно как никогда красиво.
— Нет, — я, несмотря на неудобную позу и уже затёкшую шею, качаю головой. — Ты мне нравишься больше неба.
На мою глупость ответить Влас не успевает — его перебивает трель, доносящаяся из кармана моей куртки. Чтобы достать телефон, приходится выбраться из объятий и подняться на ноги.
На дисплее — имя Вани.
— Алло? — отвечаю я.
— Ты где? — голос запыхавшийся, а на его фоне ещё как минимум два, о чём-то разговаривающих наперебой.
— Что-то случилось?
— Да. И тебе лучше это увидеть.
Мне хватает с головой. Я виновато гляжу на Власа, продолжая выуживать из своего телефонного собеседника необходимые факты: где он будет меня ждать и что мне стоит взять с собой.
Влас тоже поднимается. Как только я сбрасываю звонок, он спрашивает:
— В чём дело?
— Задание, — отвечаю на удивление спокойно. Сую телефон обратно в карман. — Мы сегодня дежурная команда, а я совсем забыла.
— Мне пойти с вами?
— Зачем? — уточняю я с осторожностью. — Не бери в голову, это обычный вызов, может даже ложный.
— Тогда почему ты так взволнована?
Разумеется, это он заметил. Как же иначе.
— Я не взволнована, — говорю я. Касаюсь его предплечья. — Просто расстроена, что приходиться прерывать наше свидание.
Влас едва ли верит мне, и всё же свою помощь больше не предлагает.
Он так и остаётся стоять высокой, чёрной, мрачной, худой статуей посреди крыши, пока я исчезаю на ступеньках, в этот раз собирая в кулак не только мужество и силу воли, но и необходимость как можно скорее оказаться рядом с близнецами, которые могут не дождаться меня и попасть в неприятности.
У Вани был слишком обеспокоенный голос, чтобы проигнорировать это.
Мне кажется, я помню, как тихо по ночам бывает в этом районе. Кто-то из моих знакомых, должно быть, живёт здесь, потому что я ощущаю, что раньше уже была на этих улицах в столь поздний час.
Спальный район. Скамейки, бродячие кошки, частые фонари и звенящая сумеречная тишина.
Это в идеале. В моей голове и видении людей, здесь живущих.
Сейчас же всё изменилось.
