Тогда Бен копнул чуть глубже, и обнаружились удивительные факты. У Святослава Романова было трое детей: Лоран — мать Аполлинарии, Григорий — отец Васи, и Скарлат, который, под стать его имени, был странным малым, и в то время, когда я была в прошлом, бродил по мирам, пытаясь найти своё истинное предназначение. По возвращении в Дубров, Скарлат на время остановился в доме брата, где не смог устоять перед скромностью и красотой Лукерьи — служанки по воле случая и ведьмы от рождения.
Именно с этого союза началась история, в которой очередным разветвлением стало моё рождение.
— Влас тебя любит, — говорит Бен. — Что ты будешь делать?
— А ты что будешь делать с Полиной? — парирую я.
Ни Бен, ни я не имеем в наличии достаточного количества безразличия, чтобы порвать с людьми, которые считают нас своими любимыми. Это касается и семьи, и друзей, и партнёров. Их взгляды, наполненные нежностью, загоняют нас в тупик, заставляя испытывать дикое, выпивающее и опустошающее нас без остатка чувство вины.
Влас, Полина, Артур, Дмитрий, Бенова мать, которая не уехала ни в какую Францию после развода, оставшись со своим сыном: все эти люди знают нас другими — любящими, заботливыми, родными. Своими.
Но мы — те, кто вернулись из путешествия длинною в бесконечность, — в этом настоящем никому не принадлежим.
— Я помню, как приятно было её любить, — Бен тяжело вздыхает. — И как паршиво было, когда она ушла от меня. Но сейчас…. Я смотрю на неё и ничего не чувствую, даже злости. Полина теперь чужой мне человек. В любом мире и в любом времени.
Я выхожу в коридор. Если хочу покинуть квартиру, придётся пройти мимо кухни, где сейчас восседает вся семья. Они наверняка начнут осыпать меня вопросами, поэтому решаю схитрить — продолжаю разговаривать с Беном, чуть повышая голос, чтобы никто не решился меня перебить:
— Зато теперь у тебя есть прекрасная возможность отомстить.
— Я, по-твоему, мудак беспросветный? — едва давая мне закончить предложение, вставляет Бен.
— Ты, по-моему, заслуживаешь быть счастливым. И если для счастья тебе надо разбить чьё-нибудь сердце, я осуждать тебя не буду.
— Спасибо, конечно, но не таким же способом…
— Вот видишь. Значит, ещё не всё между вами кончено, раз ты не представляешь, как можно сделать ей больно, — слышу скрип шагов в кухне, скорее заканчиваю с ботинками и вылетаю из квартиры, громко хлопнув дверью. — Она всё ещё тебе нравится.
— Нет, — уверенно отвечает Бен. — Просто я… просто я знаю, каково это, когда человек, ради которого просыпался по утрам, предпочёл тебе другого.
Мы изменились. Меня уничтожило, не оставив внутри и камня на камне, Бена, с его удивительной выдержкой, сильно надломило.
Мы, те, кто когда-то даже общаться не планировали, внезапно стали называться друзьями, а новое настоящее показало — осколки наших душ превращаются в волшебные витражи, если собрать их воедино.
— Давай я перезвоню тебе, когда всё получится, — говорю я, спускаясь по ступенькам. — Ну, или не получится.
— Ты бы лучше наконец начала на занятия ходить, коротышка, — с упрёком замечает Бен. — Ещё пара прогулов — и не видать тебе оперативной команды как своих ушей. Хочешь оставить Филоновых одних?
В этом настоящем есть и кое-что хорошее. Например то, что я, Даня и Ваня — члены одной оперативной команды. Мы близки даже не будучи семьёй, и хотя отношения Дани ко мне как к сестре это не вернёт, мне достаточно и того, что они оба считают меня своей лучшей подругой.
— Я перезвоню, — повторяю я и сбрасываю вызов раньше, чем Бен снова захочет поспорить.
Оказываясь на улице, вжимаю голову в плечи, руки прячу в карманах. Раннее утро, но людей на тротуарах уже достаточно, чтобы нырнуть в поток и затеряться в нём.
Мы вернулись в начале октября, сейчас уже середина. Осень накрыла Дубров яркими красками. Этот город, несмотря на схожесть со Старым мостом, имеет свой особый шарм. Здесь, в Дуброве, намного больше двухэтажных, старых, каменных домов, которые всё ещё остаются жилыми. Здесь, в Дуброве, совсем мало офисных вычурных зданий, наляпанных в центре города, бизнес-центров и прочей бетонной мишуры.
Здесь, в Дуброве, кажется, кто-то даже может чувствовать себя свободным.
Но не я.
Не знаю, что скажу Лие, когда увижу её. И вообще скажу ли хоть слово.
Главное — убедиться, что она жива.
Потому что хотя нашего совместного прошлого нет на карте этой истории, в моих воспоминаниях оно навсегда останется лучшей частью жизни.
Чем дольше я слежу за каждой паркующейся перед высоким металлическим забором машиной, тем отчётливее понимаю: Бен ошибся — это не просто школа с лингвистическим уклоном, это явно учреждение элитное и непозволительно дорогое. А значит, в биографии Лии не произошло никаких кардинальных изменений — её родители всё так же баснословно богаты, а она всё так же невероятно умна.
Ещё через какое-то время понимаю, что не я одна здесь устроилась следаком. Люди узнают меня по форменной куртке, и их взгляды из мимолётных сразу превращаются в цепкие, пытливые, пытающиеся что-то у меня выведать.
