До любимой кофейни — двадцать минут пешком. Мне везёт, что в телефоне ещё достаточно зарядки, и всю дорогу я провожу в компании с музыкой, пожалуй, впервые за всё время чувствуя себя так, словно ничего никогда не менялось. И я — всё та же любительница прогулок в одиночестве и зачитывания знакомых куплетов одними губами, пряча лицо в ворот куртки или слой шарфа. И улицы — всё такие же уютные и скрытые в отбрасываемых редкими фонарями тенях. И редкие прохожие — просто люди.
Главное, не присматриваться и не пытаться разглядеть за капюшоном причудливые цвет кожи и волос, а за очками — цвет глаз.
До кофейни я добираюсь даже быстрее, чем предполагала. В вечернее время здесь меньше посетителей, чем в утреннее, и всё же чтобы получить свой кофе, мне приходится занять четвёртое место в очереди из трёх… нет, не человек. Точно передо мной — индра. Вечер и ночь, как я уже успела узнать, их стихия. Рождённые в Подземном мире, месте, где никогда не восходит солнце, они с трудом привыкают к местному времени и перемене тьмы на свет и предпочитают жить по собственному режиму, более близкому к их родному. После девушки-индры с длинными жёлтыми волосами, заплетёнными в бесчисленное количество мелких косичек, на месте топчется ведьмак. Даже стоя через одного, до меня доносится запах трав и земли, который смешивается со свежесваренным кофе и приятно одурманивает. Ведьмак — мужчина. Рыжеволосый, коротко стриженный. Затылок — выбрит наголо и демонстрирует татуировку многогранного синего минерала. Символ «Безымянных», вспоминаю я, и предположение моё подтверждают многочисленные браслеты из различных пород, покрывающие руки мужчины от запястья и до самого локтя, прямо поверх рукавов свитера. Дальше — оборотень. До последнего я не опознаю его; он сам выдаёт себя, когда снимает перчатки и суёт их в карман плаща — так я вижу когти.
Когда приходит моя очередь, я ещё раз бросаю быстрый взгляд на деревянное меню на стене позади бариста. Не собираюсь брать ничего, кроме своего стандартного напитка, но проверяю новинки; вдруг, что приглянется.
— Добрый вечер, — мягко произносит бариста.
Я перевожу на него взгляд и вместо того, чтобы сказать: «Большой карамельный латте», замираю, теряясь. Милый парень с чёрными волосами, фигурой пловца, скрыть которую неспособны форменная футболка в горизонтальную полоску и фартук, и широкой белозубой улыбкой.
Я знаю его и знаю, что внешне он совершенно не похож на интеллектуала, коим является на самом деле.
Передо мной не просто бариста с витиевато выведенным именем «Роман» на золотой табличке. Передо мной мой старый знакомый Рэм.
Я не улавливаю упоминания о нём в словах Виолы. Я не вижу его в её каких-либо действиях и привычках. Я помню, как часто она говорила о своём брате в моём прошлом настоящем, и потому до этого момента была совершенно точно уверенна, что…
Нет, это невозможно.
— Может, вам что-то подсказать? — учтиво спрашивает Рэм.
— Нет, — наконец выдаю я после того, как в спину мне летит недовольный кашель от следующего в очереди. — Карамельный латте, пожалуйста.
— Стандартный, большой?
— Большой.
— Добавить какой-нибудь сироп? Советую ванильный, он придаёт напитку дополнительную сладость.
— Давайте.
— Может, хотите покрепче?
— Нет, — я качаю головой. — Сон — последнее, с чем мне нужно бороться по собственной воле.
Рэм хмурит брови, но усмехается. Мои слова кажутся ему забавными.
Я расплачиваюсь, и Рэм приступает к изготовлению моего кофе, и я заставляю себя хоть изредка отводить от него взгляд, иначе он может счесть меня сумасшедшей. Но это всё так… так…
Почему всегда, когда мне кажется, что страннее уже точно не будет, случается нечто подобное?
— Ваш латте, — Рэм протягивает мне картонный стаканчик.
— Спасибо, — я принимаю его. Приятное тепло обжигает пальцы.
— Вам спасибо. Приходите ещё.
Вот и всё. Я ухожу, уступая место у прилавка следующему любителю бодрящего напитка, и Рэм принимается за другой заказ с той же добродушной улыбкой, с которой делал мой. Я ещё некоторое время разглядываю его, стоя за высоким столиком и делая вид, что помешиваю сахар, который, вообще-то, никогда не добавляю.
Смотреть на Рэма, не причастного к жизни штаба — дико.
Смотреть на Рэма, не знакомого с его когда-то ближайшим другом Ваней — странно.
Смотреть на Рэма без сестры-двойняшки, немного навязчивой, но определённо любимой братом — неправильно.
Я покидаю кофейню в разочарованных чувствах. Впервые в жизни кофе не помогло, а сделало только хуже.
Я не припоминаю, чтобы просила Антона выбить из меня весь дух, но именно этим он и занимается. Я успеваю дважды поругать себя за слабохарактерность и раз десять Бена за то, что так легко последовала его совету, прежде чем в левом боку начинает нестерпимо колоть.
Я останавливаюсь и сгибаюсь пополам, упираясь ладонями в колени. Пытаюсь выровнять дыхание. На пол обрушиваются капли пота с моего лба.
