Я снова на крыше. Кроме Эдзе рядом со мной никого нет. Ведьмак следит за чем-то, запрокинув голову, и я, следуя направлению его взгляда, нахожу в небе тонкую змейку чего-то серого. Оно направляется к нам и находит своё пристанище точно в магической чаше, поставленной на выступ крыши, где совсем недавно бурлила смоляная жижа.
Всё, что осталось от Христофа. Он умер злодеем, но стражи всё равно решили отдать ему должное, предав прах защитному полю по всем законам, и это кажется мне правильным.
— Зачем он вам нужен? — спрашиваю я.
Пока пепел не разлетелся из-за поднявшегося ветра, Эдзе поспешно накрывает чашу узорчатой крышкой.
— Для нас обоих будет лучше тебе этого не знать, — говорит он.
Эдзе не смотрит мне в глаза. Это пугает.
Чашу Эдзе прячет в кожаную сумку. Туда же идёт гримуар и прочие вещи, которые он использовал во время ритуала. Их оказывается больше, чем я помню.
— Подними руку, — бросает Эдзе, не отрываясь от своих сборов.
Я понимаю, о чём он, только когда опускаю глаза вниз и вижу лужицу крови, источником которой являются капли, стекающие с моих пальцев. Я поднимаю руку, сгибая её в локте. Символы клятвы на второй руке светятся яркими огнями. Они — причина, по которой я всё ещё жива. Именно клятва помогает истощённому организму восстанавливать силы.
— У тебя анемия, — сообщает Эдзе бесцветным голосом. Он достаёт из сумки бинт. Подходит ко мне, наскоро перебинтовывает мою ладонь. — Кровь слишком жидкая.
— Понятно.
— Что тебе понятно? — на губах ведьмака играет издевательская ухмылка. — С таким диагнозом нужно быть максимально осторожной. Одно чуть более серьёзное ранение — и ты истечёшь кровью раньше, чем кто-то из ваших миротворцев решит проиграть в доктора.
Закончив с бинтом, Эдзе бегло осматривает меня. Я вижу себя в его глазах маленькой, глупой девчонкой.
— Это было не так уж и больно, — вру я, храбрясь без причины. — То есть, больно, конечно, но не на десятку.
— Ты обожди немного, — произносит Эдзе холодно. Закинув сумку на плечо, он спрашивает: — Что скажешь Совету, когда они узнают? А они точно узнают, тут ты не сомневайся.
— Для нас обоих вам будет лучше этого не знать, — передразниваю я его слова, но без той доли сарказма, которую должна была бы в них вложить.
Я чувствую себя такой уставшей, что на лишние эмоции у меня попросту нет энергии.
— Ты очень смышлёная девчонка, Слава Романова, — говорит Эдзе. Он пятится назад, пока не упирается ногами в бордюр крыши. Так же, не оборачиваясь, забирается на него. — Надеюсь, нам больше никогда не придётся иметь друг с другом дело.
Он делает один большой шаг назад и падает с крыши. Мгновение после того, как Эдзе исчезает из поля моего зрения, ввысь поднимается огромный чёрный ворон.
Только покинув крышу, преодолев пару кварталов и оказавшись дома, я, рухнув лицом в подушку, додумываюсь до того, что своей неожиданностью пробирает ознобом каждую клеточку тела: я же чертовски боюсь высоты.
Как я могла забыть об этом, стоя на крыше самого высокого в городе здания?
Я переворачиваюсь на спину, тяжело вздыхаю. Мои глаза закрыты, но не думаю, что до подъёма мне удастся прикорнуть хотя бы на один час.
— Ну, и куда ты пропала вчера? — строго спрашивает Антон вместо приветствия.
Я застаю его за битьём груши. На Антоне тонкая футболка зелёного цвета, и я ничего не могу с собой поделать, кроме как смотреть на его спину и представлять аккуратно сложенные в специальных воздушных мешках у него под кожей чёрные крылья сирены.
— Если хочешь, чтобы наши занятия продолжались, тебе придётся соблюдать режим. Никаких срывов тренировок. Никаких опозданий и сокращений времени по личным нуждам. Беспрекословное выполнение…
— Могу я кое-что спросить? — интересуюсь я невзначай.
Понимаю, что перебила Антона, с запозданием, лишь когда он перестаёт колотить грушу и смотрит на меня, вопросительно изогнув бровь.
— Беспрекословное выполнение всех заданий, которые будут на повестке тренировочных часов, — продолжает Антон. — Без нытья, без слёз. Ты сама пришла ко мне с просьбой вернуться в строй. — Антон выравнивает грушу, подвешенную к потолку, чтобы та перестала раскачиваться, снимает боксёрские перчатки. Я не могла и подумать, что мой уход так его заденет, но сейчас он уж слишком груб. И это, как я могу судить по нашему непродолжительному знакомству, не в его стиле. — Вот теперь я закончил. Теперь ты могла бы просить разрешение задать вопрос.
— Как вы познакомились с Татьяной?
Антон одаривает меня прищуренным взглядом:
— Это определённо не тот тип информации, о которой тебе стоит беспокоиться.
Он мне не доверят. Ещё бы, с чего вдруг? Закончив с перчатками, Антон уносит их в кладовую. Его путь обратно пролегает через секцию с оружием, поэтому возвращается Антон с двумя тренировочными катанами.
— Я ушла, потому что всё видела, — признаюсь я, когда Антон протягивает мне одну, выполненную из дерева и не несущую в себе никакой угрозы ни для него, ни для меня.
— Видела что?
— Ваши крылья. Вы — химера.
Антон дёргает плечами.
— Не понимаю, о чём ты.
