Я, даже не пытаясь как-то замаскировать внимательный взгляд, осматриваю лицо Антона. Оно больше не кажется мне правильным. Я словно начинаю видеть всё то, что не замечала раньше — те черты, которые выделяются на фоне остальных. Каждая из них — чужая для другой и словно когда-то уже бывшая в употреблении.
— Вы химера, — повторяю я. — Я помню вас.
Помню его среди прочих. Помню, как он стоял во главе клина в широком поле. Помню, как он стал одним из первых, кто заговорил со мной, показав пример остальным химерам, продолжавшим считать меня угрозой.
То есть, не меня. Аполлинарию, разумеется.
— Помнишь меня? — переспрашивает Антон.
Я киваю, хотя не знаю, как объяснить ему, что конкретно имею в виду.
— Это сложно, — говорю я.
— Сколько тебе лет?
— Скоро будет восемнадцать.
— Ты не можешь меня знать.
Сказанное мной явно никак не хочет укладываться у Антона в голове.
— Я была не собой, когда мы встретились.
Это ещё больше запутывает мужчину. Он трясёт головой. Перекладывает обе катаны в одну руку, второй проводит по волосам. Они у него светлые, что для сирены — не редкость, а дикость. Я думаю о возможных генных комбинациях, которые Христоф мог использовать при создании Антона, и окончательно теряюсь, когда понимаю, что его, кроме крыльев, больше ничего не выдаёт.
— Я не понимаю, — Антон качает головой. — Что ты имеешь в виду?
— Я некоторое время была в теле Аполлинарии… Мне пришлось вернуться в прошлое, и…
Я замолкаю, потому как реакция Антона начинает меня пугать. Он не перестаёт качать головой, отрицая все слова, что я сказала, скажу или только собираюсь сказать. Он не сводит с меня взгляда холодного, почти что мёртвого.
Помещение тренировочного корпуса наполняется запахом металла.
— Вернуться в прошлое, чтобы спасти хороших людей…
Мои попытки не увенчиваются успехом. Катаны падают Антону под ноги, и пока он сам едва ли обращает на это внимание, мой взгляд прикован только к ним. Оружие распадается на части. На слишком много частей — так не должно быть. Я слежу за каждой: они одна за другой проваливаются в пол, внезапно ставший вязким, как зыбучие пески, но липким и жидким, как… мазут.
Что-то толкает меня в грудь. Пока я неестественно медленно падаю назад, я вижу, как Антон улетает прочь на своих широких чёрных крыльях. В одном с ним направлении устремляется взявшийся из ниоткуда огромный чёрный ворон.
Всё вокруг меняется, и вот я падаю с крыши. Чтобы понять, как много осталось до столкновения, я, борясь с ветряным потоком, с трудом, но переворачиваюсь на живот.
Не больше пары метров.
Я распахиваю глаза, когда острая боль пронзает нижнюю челюсть. Подо мной — пол и такой ненавистный мне зелёный ковёр. Ему удалось лишь смягчить падение с кровати, но не свести последствия к минимуму — я ударилась подбородком и прикусила язык, вмиг распухший во рту.
— Слава? — обеспокоенно спрашивает Артур, перешагивая порог моей комнаты.
Он помогает мне подняться, усаживает на кровать.
— Услышал твой голос и решил проверить, всё ли в порядке, — объясняется Артур, хотя я его об этом и не прошу. — В последнее время ты часто разговариваешь во сне.
Чуть помедлив, я качаю головой. Когда боль в языке утихает, я не без труда произношу:
— Я очень устала, Артур.
Сейчас утро, день только начался, и для Артура мои слова едва ли будут иметь хоть какой-то смысл, но я действительно настолько измотана, что думать разумно — это последнее, на что я способна. Порезанная Эдзе ладонь страшно ноет. Клятва скоро приведёт руку в порядок, но останется шрам, происхождение которого мне ещё придётся объяснять каждому любопытствующему.
Особенно родителям. Что же я скажу маме и Дмитрию?
— Это нормально, — говорит Артур. — Середина недели. К четвергу все чувствуют себя ужасно.
— У меня в последнее время одни четверги на неделе.
Артур усмехается, принимая мои слова за шутку, и за это у меня возникает беспредельное желание залепить ему пощёчину. Я буквально умираю, а ему смешно? Что он за брат такой? Но гнев пропадает так же быстро, как вспыхивает. Уже спустя мгновение я напоминаю себе, что сама выстроила между нами стену. Сердиться на Артура за то, что он не может докричаться до меня через неё — глупо.
— Ущипни меня, — я протягиваю Артуру здоровую руку.
Он вопросов не задаёт и мигом выполняет просьбу, заставляя меня пискнуть от боли.
— Спасибо, — вздыхаю. — Значит, я не сплю.
— Всегда рад.
Артур улыбается поджатыми губами. Мне бы хотелось верить, что он когда-нибудь сможет увидеть в моих глазах нечто большее, чем я ему позволяю, но, к сожалению, не все умеют читать между строк.
— Завтракать будешь?
— Разумеется, — киваю я.
— Из кухни пахнет блинчиками.
— Обожаю блинчики!
— Я знаю, — Артур легко толкает меня плечом. — Кстати, вчера спрашивать не стал, поздно уже было, но чего Ванька-то приходил? И почему не остался переночевать, а пошёл домой во втором часу ночи?
— Он приходил поговорить о личном, — произношу я осторожно.
Ведь тот факт, что девушка, в которую он без оглядки влюблён, болеет раком, по-другому никак не назовёшь.
