Это не сыграет мне на руку, Кирилл может подумать, что я пытаюсь его разжалобить.
«Её родители задолжали моей королеве, — произносит Кирилл. — Кто-то должен расплатиться по этому долгу».
«Тогда и спрашивай с родителей, Лия тут не при чём!»
«К сожалению, именно она и является причиной самого долга».
«Кирилл, прошу тебя… Хотя бы в память о нашей былой дружбе».
«Не говори так. Ты знаешь, что я всё ещё люблю тебя. Но служба королеве сейчас для меня важнее. Если бы не её помощь мне в своё время, не знаю, где бы я сейчас был».
«А я скажу тебе, где», — терпению конец. Можно слышать, как этот хрупкий сосуд даёт свою финальную трещину. Осколки разлетаются во все стороны и оседают пылью на поверхностях вокруг меня.
Точка кипения — вот, что это.
«Ты был бы вечным путником без дома и денег. Ты бы промышлял мелким воровством и, возможно, у тебя бывали бы периоды, когда ты не ел несколько дней подряд. Но при этом у тебя была бы семья — твои пираты, твои друзья: Гло, несмотря на свой недуг, добрейшая из сирен, Филира, немного чудная, но определённо чудесная, и Север… чёртов Север выглядел бы так, словно ненавидит и презирает всех вокруг, но только не тебя».
«О чём ты говоришь?»
«О том, что ты был бы несчастен по всем из основных пунктов, но зато ты был бы свободен. А сейчас ты обыкновенный пёс на цепи, готовый перегрызть глотку любому за поощрение в виде косточки от своей хозяйки, которая на тебя, в общем-то, плевать хотела. Вот тебе вся правда, Кирилл. Хорошо ли тебе после неё будет спаться?».
Лия балансирует на краю подоконника. Кирилл молчит, но я продолжаю сжимать в кулаке медальон в надежде на ответ.
«Она накажет нас, если мы не выполним её задание. После последнего такого наказания у Гло до сих пор не затянулись раны. Я не хочу, чтобы это повторялось».
«И ради этого ты готов убить ни в чём не повинную девушку?»
Снова молчание. Мне кажется, Лия делает короткий шаг ближе к падению. Я последний раз совершаю попытку докричаться до неё, но мой крик тает в шуршащей толпе вокруг.
«Да».
Разжимаю кулак, в котором держала медальон. Смотрю на Лию — она ещё на подоконнике. А когда моргаю, там её уже нет.
Понимаю, что мои глаза закрыты только тогда, когда от силы зажмуривания начинают болеть мышцы. Я не слышу звука удара тела о землю или чужих криков, но это всё из-за вакуума в голове. Я знаю, что увижу, когда открою глаза, и больше всего на свете сейчас желаю ослепнуть.
Я снова убила свою лучшую подругу.
Я думаю, что уже никогда не найду в себе силы открыть глаза и посмотреть на свой самый страшный кошмар наяву, но неожиданно делаю это, когда слышу скрежет металла. Первое, на что обращаю внимание — отсутствие тела и каких-либо его следов перед собой. С одной стороны — радость, но с другой — абсолютное непонимание.
Я рассеяно оглядываюсь по сторонам. И вижу. Но никак не могу поверить.
Несколько прутьев забора в паре метров от меня сильно погнуты. Можно только приблизительно прикинуть, какой силы был удар. На земле у забора лежат двое. Одна, та, что блондинка, первой принимается за попытки встать на ноги. Другая, шатенка, лишь переворачивается на спину, не переставая тяжело дышать.
Я быстрым шагом сокращаю расстояние. Помогаю Лие подняться, проверяю, нет ли видимых повреждений. Но Лия в порядке. Она даже телефон всё ещё продолжает сжимать в ладони.
— Что случилось? — спрашивает Лия.
— А что ты помнишь? — я заглядываю ей в глаза.
Лия рассеяно пожимает плечами. Разжимает кулак, видит телефон, но смотрит на него так, словно не до конца понимает, что за предмет перед ней.
— Я была в классе, шёл урок испанского, — Лия протягивает свой телефон мне. Я не решаюсь уточнить, зачем, лишь принимаю его и прячу в карман. — Всё было как обычно. Меня вызвали к доске, я перевела отрывок текста, а когда обернулась — все исчезли. А потом…
Лия морщит нос. Я понимаю, что воспоминания приносят ей дискомфорт и больше не хочу её мучить.
— Как ты себя чувствуешь? — я кладу ладонь Лие на плечо.
— Голова немного болит.
— Это ерунда, — я мягко улыбаюсь. — По сравнению с тем, что могло бы случиться.
За спиной Лии шатенка начинает двигаться активнее. Даже если я постараюсь, не придумаю ничего, что нужно сказать ей в качестве благодарности за спасение, а потому, не скрывая удивления, не нахожу ничего умнее, чем спросить:
— Зачем?
Краем глаза замечаю, как Лия на моём вопросе округляет глаза. Знала бы она, кем является её спасительница, наверняка разделила бы моё непонимание!
— Ничего личного, — резко, грубо и сухо, в своей привычной манере отвечает Лиза. Шерсть с её лица сходит быстро, уступая место чистой бледно-розовой коже. — Это за то, что освободила моего брата из тюрьмы в обход Совету.
— Но что ты вообще здесь делаешь?
