— Я пришёл поговорить. Следил за тобой от самого штаба, но ты всё время была с этим, — Север кивает куда-то вперёд, и я вспоминаю о Бене, о котором уже успела забыть.
— Поговорить? — переспрашиваю я.
Север тянет меня из толпы. Мне бы вырваться, но его когти слишком цепкие. Боюсь, одно неверное движение — и лоскут моей куртки вместе с плечом останутся у него в пальцах.
— Хочешь, я одолжу тебе денег и ты позвонишь тому, кому поговорить с тобой будет интересно?
Север пропускает мою колкость мимо ушей. Останавливается он только когда мы сворачиваем за угол и оказываемся перед небольшой кофейней. Наконец выпускает меня. Я встряхиваю плечами, демонстрируя всё своё недовольство, и прячу ксиву обратно в карман куртки.
— Если тебя послал Кирилл, то передай ему, чтобы шёл на все четыре стороны. Я больше не ношу медальон, — я оттягиваю край футболки, виднеющийся из-под расстёгнутой куртки. — И носить не собираюсь. Он больше мне не друг.
— А мне — да. Именно поэтому я пришёл просить помощи.
Я оборачиваюсь назад, но мне не разглядеть ни толпу, ни Бена, которого не по своей воле пришлось оставить.
— Что происходит? Это ты устроил?
— Нет. Но я знаю, чья это вина, — глаза Севера недобро блестят. Я с трудом сглатываю подступивший к горлу ком. — А ещё знаю, что скоро произойдёт кое-что, что навсегда изменит ход вещей. И я скажу тебе, если ты пообещаешь помочь.
— Я не вступаю в сделки с преступниками, — отрезаю я.
— Но при этом ты так и не рассказала о нас никому из стражей, — напоминает Север. — Не прикрывайся честью, которой у тебя нет.
Это задевает меня за живое.
— Ты меня не знаешь, — цежу я сквозь зубы. Внутри всё закипает. — И не смей так говорить обо мне.
Снова крики. Я не пытаюсь дёрнуться с места, ведь знаю — мой собеседник снова выпустит когти.
— Кирилл слишком рьяно желает служить королеве….
— Он говорил о долге перед ней, — тут же перебиваю я. — Она спасла ему жизнь.
— Это он так думает, а она просто не поступила с ним так, как с его родителями. Аналогичную судьбу королева выбрала и для нас с девочками, но мы трое прекрасно понимаем, что находимся в клетке со львом, и это лишь вопрос времени, когда он проголодается и захочет пустить нас себе на корм. — Север делает паузу, чтобы проводить взглядом мужчину с коляской, проходящего мимо нас. — Это не спасение, это чистый расчёт.
Север взволнован. Должно быть, именно поэтому я до сих пор не достала кинжал, который сегодня утром не по привычке, а в качестве меры предосторожности сунула в сапог. Несмотря на то, что глаза Севера отливают арктическим холодом и блестят так, как не блестит ни один аквамарин, сейчас я вижу в них что-то знакомое. То же я замечаю во взгляде Полины, когда она говорит о Нине, во взгляде Дани, когда тот упоминает Амелию, во взгляде Бена, когда он смотрит на Марка, во взгляде Лены, когда она тайком следит за Ваней из противоположного угла комнаты, делая вид, что читает книгу.
Это не просто противоположность безразличию — это нечто совершенное, сильное и не поддающееся никаким спорам. Это преданность, привязанность и любовь — всё сразу и каждое чувство в отдельности.
— У неё что-то есть против него, — продолжает Север, не дождавшись моего ответа. — Что-то или кто-то. И раз это не ты — та, о ком я только и делал, что слушал первые несколько лет, — значит, кто-то другой. Ты знала Кирилла раньше. Может, что-то вспомнишь?
Я качаю головой, но всё-таки задумываюсь. В моём прошлом настоящем у Кирилла не было никого, кроме меня и родителей, и в этом я была как никогда уверена, иначе не стал бы он проводить со мной столько времени, пока не случилось… то, что случилось. Мы были лучшими друзьями и не скрывали друг от друга ничего. Я бы точно знала, если бы он влюбился в кого-нибудь, или нашёл себе ещё одного товарища, или имел бы ещё одного родственника. Но в новом настоящем я знаю Кирилла лишь по рассказам близнецов и по фотографиям.
Фотографии… Я хлопаю себя по лбу. Север, ожидающий явно чего угодно, только не этого, слегка вздрагивает, что меня саму не может не радовать. Всё-таки даже суровому пирату не чужды такие простые эмоции, как удивление или страх.
— Её зовут Вета, — говорю я.
Перед глазами старая фотокарточка. На ней я и два рыжих ребёнка: мальчик и девочка. Вторая явно младше первого лет на пять, не меньше. И, Боже, как они похожи!
Я хорошо помню, как тогда, в день просмотра старых альбомов и знакомства с «новой собой» я перевернула эту фотографию и обнаружила на обратной стороне подпись: «Слава, Кирилл и Вета. Май, 2007 год». Тогда я очень хотела, но не стала интересоваться у кого-то из домашних, кто это, чтобы не показаться странной, а потому всё, что у меня есть сейчас — это имя.
— Кто она такая?
— Я… не уверена, — качаю головой. — Вы же друзья, вот и спроси у него сам. Думаю, его реакция на это имя скажет тебе больше, чем могу я.
Север облизывает губы, прикидывая, имеют ли смысл мои слова. Мне приходится лишь ждать, нервно подёргивая ногой.
— Ладно, — наконец кивает он. — Я понял, — говорит вместо благодарности.
