Я продолжал периодически обращаться к царице за Кровью. Не знаю, как я выбирал подходящий момент. Вероятно, она сама давала понять. Могу лишь утверждать, что я знал, когда мне позволено испить, и каждое вливание Крови влекло за собой быстрое улучшение моего состояния, обновление жизненной энергии и желание поделиться возвращающимися дарами с Бьянкой.
Наконец наступила ночь, когда, еще раз оставив уставшую Бьянку в святилище, я приблизился к альпийскому монастырю и увидел, что мой монах стоит в саду и простер руки к небу таким романтическим и благочестивым жестом, что у меня на глаза навернулись слезы.
Я тихо, совершенно беззвучно прошел за его спиной под монастырские своды.
Он тут же повернулся ко мне лицом, словно его сила не уступала моей. Он направился ко мне, ветер развевал коричневую рясу.
– Мариус, – прошептал он и, сделав знак молчать, провел меня в скрипторий.
Увидев, какой толщины письмо достал он из стола, я пришел в изумление. И растерялся, увидев, что печать сломана и послание вскрыто.
Я посмотрел на него.
– Да, я прочел, – сказал он. – Неужели вы думали, что я передам его вам, не узнав содержания?
Я больше не мог терять времени. О чем говорится в письме? Я тотчас же сел и развернул рукопись.
