– Гертцог Мальграв приказал мне не договариваться со Змиерубами, а убить их всех до единого. Честно сказать, я не возражал. Валлен и его бойцы были редкими сволочами и много лет измывались над жителями Дайновой пущи. Но я все испортил. Поторопился и дал Вергуну возможность сбежать вместе с большей частью его войска. Я загнал его в Гленлокское ущелье, потому что оно тупиковое, но он прошел через близлежащий город и взял там заложников. А потом привязал их к тополям у входа в ущелье. Женщин и детей. Они были вне себя от страха. – Бершад умолк. Ему сдавило грудь и горло. – Гленлокское ущелье не так уж и далеко от Незатопимой Гавани. Я отправил к королю гонца с письмом, объяснил, что Вергун взял заложников, и попросил времени и денег, чтобы заплатить выкуп. Надеялся все поправить. Но Гертцог прислал мне ответ, в котором говорилось, что он арестовал моего отца за измену. – Бершад сглотнул. – И пообещал, что, если я наголову разгромлю Змиерубов, он помилует моего отца, сошлет его в изгнание за Море Душ и позволит мне править Дайновой пущей. – Бершад прижал два пальца к ране на запястье, поморщился от боли и от воспоминаний. – Поэтому я и напал на Вергуна. Пожертвовал сотнями невинных ради того, чтобы сохранить жизнь отцу. Но Гертцог все равно его казнил.
– Король тебя предал.
– Я сам себя предал. Мой отец такого не хотел, но я боялся его потерять. – Он помолчал. – Даже сейчас, когда я закрываю глаза, то вижу повешенных. Так что со мной обошлись по заслугам.
Вира долго молчала.
– Каира – не первая, у кого мне довелось служить телохранительницей, – наконец сказала она. – За день до того, как завершилось мое обучение на Рорику, пираты похитили родственницу императрицы, совсем еще девочку. Она играла на берегу, собирала ракушки. Пираты ее схватили. Мой корабль направлялся в столицу, но мне поручили свернуть с курса и спасти ребенка. Мне тогда было восемнадцать. Я была сильная, уверенная в себе, бесшабашная. Ночью я прокралась на пиратский корабль, нашла пленницу и решила, что смогу улизнуть вместе с ней, но… – Она потупилась. – Даже хорошие люди в прошлом ошибались и вершили дурные дела. Жизнь продолжается, хотя каждый хоть когда-нибудь и допускает промахи, которые ничем не искупить. Вот такой урок преподала мне та девочка. Роуэн это тоже понимал. За всеми твоими угрызениями совести он все равно видел в тебе героя. И поэтому принес себя в жертву, чтобы ты смог продолжить свое дело. Пришло время признать свою истинную натуру и совершить что-то по-настоящему важное и нужное. Иначе Роуэн напрасно принял смерть. – Вира подалась вперед. – Не забывай свои обещания. Ты дал слово Эшлин Мальграв. И мне тоже.
– Я помню, – сказал Бершад.
– Вот и хорошо. – Она натянула сапоги и встала. – Кстати, с нами плывут Деван и Лиофа. Так что хватит тебе пить. Когда твои раны затянутся, мы убьем мерзавцев.
Вира ушла. Бершад глядел в потолок. Искалеченное тело заживало, и драконьер чувствовал себя совершенно иначе. Кровь билась в жилах с какой-то неуемной силой, как зверь, рвущийся из клетки. Бершад ощущал движение корабля по реке и еще тысячи движений – дробный стук рыбьих сердец за бортом, смутное притяжение далеких драконов. Нечто подобное с ним было, когда он потерял сознание в драконьем логовище на вершине Вепревого хребта.
Вира вряд ли сознавала, о чем просит. Если Бершад сбросит с себя все оковы и снимет все маски, то неизвестно еще, что окажется под ними. Это может быть хуже, чем полное истребление драконов. Намного хуже.
Но все-таки Вира была права. Он дал слово. А вдобавок Бершаду очень хотелось увидеть, как угаснет взгляд Девана. Он отшвырнул полупустую глиняную бутыль рисового вина, зачерпнул мох из бочки и прижал его к ранам. Растянулся на тюфяке и отдался во власть исцеляющей боли. Сосредоточился. Вспомнил склянку с драконьим мхом, которую дал ему Роуэн, нащупал ее на затылке, под волосами. Можно было съесть кусочек мха и исцелиться в считаные мгновения. Но Бершад удержался от соблазна.
Если использовать мох сейчас, то при встрече с императором в Бурз-аль-дуне у Бершада не останется никаких шансов.
– Как это нет вестей? – спросила Эшлин Годфри.
Плечи кастеляна покрывала толстая корка голубиного помета.
– Прошу прощения, королева. Я каждый день отправляю по два сообщения, в Глиновал и в Заповедный Дол, с приказом всем королевским гвардейцам немедленно вернуться в Незатопимую Гавань. Но ответа до сих пор нет.
Иногда, особенно в долгих перелетах к Заповедному Долу, голуби пропадали, но один-два, не больше. Прошло уже семь дней с тех пор, как Седар Уоллес сбежал. Из Незатопимой Гавани отправили двадцать восемь посланий, так что в голубятне почти не осталось птиц. А это означало, что кто-то старательно отстреливает голубей. Судя по всему, Уоллес окружил Незатопимую Гавань лучниками и велел им уничтожать всех птиц, вылетающих из столицы. Да, Седар Уоллес был великим тактиком в бою, но Эшлин и не подозревала, что он способен на такую тщательно продуманную подготовку.
