— Женщин нужно либо боготворить, либо бросать — все остальное, так или иначе, ложь… Здешнего директора постоянно обламывали красотки, он и придумал такой хитрый способ поживиться ими. Я слышала, что у него появились постоянные клиенты на этот счет. Такие, — она пошевелила пальцами, — с эластичной совестью.
Постоянные клиенты? Жека обвел глазами зал. За столиками сидело несколько пар. Ему стало не по себе. Сколько романтических изнасилований планируется в данный момент?
— Откуда тебе это все известно?
— Знаю, потому что работаю здесь.
— Работаешь?
— Подрабатываю, скажем так, — мотнула головой Настя. — Веду их бухгалтерию.
— Ты бухгалтер?
— Ага. Главный. В небольшой строительной фирме. А тут так — халтурка по знакомству, фриланс.
У Насти в сумочке зазвонил телефон — одной из стандартных «самсунговских» мелодий. Девушка сделала недовольную гримасу, полезла в сумочку, но сразу найти громкий девайс не удалось. Пришлось выкладывать на стол косметичку и зачитанного Достоевского — ну конечно, фетиш для петербургских девушек — в мягкой обложке. Пока Настя разговаривала по работе, Жека разглядывал посетителей. Настя убрала телефон, спросила:
— А ты чем занимаешься?
Ответ на этот вопрос Жека придумал несколько лет назад, поэтому ответил без запинки:
— В автосалоне. Устраиваю тест-драйвы, вожу пьяного директора домой и в сауну, кассира — в банк. Все в таком духе. Денег, в общем-то, хватает, работать стараюсь поменьше. Я, как и Питер Гриффин, не расцениваю работу как способ разбогатеть. Не умею копить деньги. Только начинаю, строю планы прикупить новый холодильник или сделать ремонт, тут подворачиваются компания и дешевые авиабилеты — и все. Последние монетки трачу на обратном пути в «дюти фри», чтобы потом выпить с друзьями.
— Я тоже люблю путешествовать, — кивнула Настя. — Обожаю Нидерланды.
— Да, они молодцы, эти голландцы. Все у них по уму, даже погода. Мне еще в Швеции нравится. Был там раз десять… Где здесь туалет?
В кабинке мужского туалета прямо над унитазом висел большой постер с оскаленным Мин-Сик Чои — тем челом, что орудовал молотками в «Олдбое» и в «Я видел дьявола», а кафельные пол и стены были как кровью забрызганы алой краской. Или кто-то с больными почками расплескал мимо унитаза? Голая лампочка, подключенная, видимо, через какие-то хитрые реостаты, мерцала, и от этого мерцания Жеке стало так неприятно и жутко, что какое-то время он не мог выдавить из себя ни капли.
— На таком горшке не засидишься, — заметил Жека, вернувшись за столик.
— Да? А что там?.. Нет, у нас чуть ли не в цветочек стены.
Когда Вениамин Арсеньевич принес пасту и стейк, они обсуждали Скандинавию.
— Спрашиваю у прохожих: «Вэр ис ройал пэлэс?»[6] Они показывают, и я понимаю, что норвежских королей кто-то обманул, сказав, что так выглядят дворцы. Они явно не видели Лувра и нашего Зимнего. Все очень скромно, по-простому… И вокруг на травке сидят люди и жарят барбекю, и никто их не гонит. Представляешь, у нас у Смольного выставить мангал? Мигом заберут в отделение… Хорошо там, но дорого.
— Да уж, я когда в Осло и в Бергене была, питалась только в «Севен-Элевен», — рассказывала Настя. — Хот-дог, «кока-кола» и кофе. И так пять дней. Еще бы немного — и гастрит заработала бы. Приехала домой и сразу наварила кастрюлю борща… О, вот и заказ!
Несколько минут они молчали, прислушиваясь к еде и джазу.
— Хочешь попробовать? — предложил Жека, указывая вилкой на свой стейк.
— Спасибо, я и пастой объемся… Ты есть в фэйсбуке?
— Не-а, я немодный чувак, — покачал головой Жека. — И с английским у меня так себе. Так что я только Вконтакте. Хочешь — добавляйся в друзья, — сказал и стал лихорадочно вспоминать, нет ли на его странице какого-нибудь непотребства или компромата.
— Добавлюсь. Как тебя найти там?
— А я без ников. Так прямо и ищи: «Жека Онегин».
Настя рассмеялась:
— Да ладно! У тебя фамилия Онегин? Серьезно? Евгений Онегин? Ученый малый, но педант?
Жека поморщился и кивнул:
— Когда Пушкина проходили, я специально заболел, чтобы не ходить в школу — и без того все ржали надо мной… А так как ты, все, кстати, делают. Как узнают, каждый считает своим долгом процитировать что-нибудь из Александра Сергеевича. Я уже про дядю и про «небо осенью дышало» слышать не могу.
— А что такого? Забавно — Жека Онегин. Не хуже, чем Женя Лукашин. Мне бы такую фамилию.
— Выходи за меня замуж — и вперед, меняй на здоровье.
— Не Онегин, — смеясь, покачала головой Настя. — Лукашин.
— Купила! — сказал Жека и пнул девушку под столом. — А у тебя какая фамилия?
Настя подцепила вилкой пасту и, попытавшись спрятаться за ней, объявила:
— Соломон.
— Анастасия Соломон? Круто! — Жека посмеялся. — Нормально так для главбуха. Боюсь даже спрашивать тебя про отчество? Филипповна? Это не серьезно. Вот если бы Моисеевна или хотя бы Львовна.
— Ну, так получилось, что фамилия мамина, а отец у меня русский. Из Вологодской области
— Все вы так говорите, — Жека отрезал кусок стейка. — Пива, кстати, в нем я не чувствую. Это ж сколько, кстати, бычку надо пива выжрать, чтобы прибалдеть?
