— Если узнают… Будет война, — побледневшими губами прошептал Рахель. Ниэмар, с трудом справившись с эмоциями, тряхнул головой:
— Но ведь… ведь это рассчитывала найти твоя сестра, верно? Значит, наше дело — рассказать ей и остальным об этом. И позаботиться о том, чтобы это знание не было утрачено.
Рахель недоумённо посмотрел на рыжеволосого аристократа:
— Не солжёшь? Не убьёшь меня?
Его меняющие цвет глаза сейчас казались такими напряжёнными… В какой-то момент в голове Ниэмара мелькнула безумная мысль, что всё происходящее — лишь какая-то проверка для него. Бросившись вперёд, он прижал к себе юношу-химеру:
— Ты сдурел?! Убить… тебя?!
Слова были не нужны: Рахель и сам чувствовал боль в сердце Ниэмара, его тоску по прежнему миру, желание сохранить существующее положение дел… И то, как он заставляет себя принести всё это в жертву.
В жертву народу своего возлюбленного…
Никогда раньше Ниэмар не чувствовал себя настолько жалким, как сейчас, под пристальным взглядом Селены. Так, наверное, чувствует себя кролик перед застывшим в предвкушении хорошего обеда удавом. Вроде бы знакомые глаза — такие же, как у Рахеля — не вызывали схожих тёплых эмоций. Лишь желание спрятаться, уйти как можно дальше.
— Значит, правда! — звонко воскликнула Селена, напоминавшая Ниэмару бешеную собаку, сорвавшуюся с цепи и ошалевшую от неожиданной свободы. Простая сука, какую неплохо было бы пристрелить. И это — сестра Рахеля? Его Рахеля?!
Алрир, слышавший весь разговор, принялся метаться по комнате. Судя по тому, сколь энергично он размахивал руками, он посылал поток своих эмоций к Селене: для химер это, наверное, высшая степень владения своей речью — общение без прикосновений, умение направлять поток другими путями.
… Что с ним делать? Он нам не нужен.
Сообразив, что Ниэмар услышал его мысленную реплику, Алрир замер и недобро покосился на эльфа. Этот взгляд, как и горящие фанатичным огнём глаза Селены, не сулил рыжеволосому аристократу ничего хорошего.
— Теперь они поймут! Теперь поверят! — торжествующе возопила сестра Рахеля, в каком-то первобытном восторге потрясая в воздухе кулаками. Малыши, возившиеся до того на полу, заплакали, но мать не обратила на них никакого внимания, продолжая свою речь, явно обращённую к Ниэмару:
— Теперь-то твари должны будут молчать! Теперь мы будем высшими! Они жгут наших детей — мы сожжём их!
При этом на плачущих под боком детей пламенная революционерка не обращала внимания: видимо, она не умела мыслить конкретно. Лучшее будущее, судьбы целого королевства — это достойная тема для обсуждения. А вот конкретные младенцы, напуганные поведением собственной матери — это слишком мелко.
Рахель, подойдя к сбившимся в кучку пищащим племянникам, обнял их всех, затем с мольбой посмотрел на сестру.
— Могло быть много! — с ненавистью прошипела Селена, глядя на брата. — Могло быть много — остался только ты! И тебя забрали, забрали! Он тебя забрал!
На этой стадии Ниэмар окончательно перестал понимать речь Селены. Она точно нормальная? Сейчас орёт, будто сумасшедшая, да и чего она пытается добиться от Рахеля?! Кто, по мнению этой женщины, «забрал» его?
— Я сам. Не он забрал. Сам хочу, — чётко проговорил Рахель, оставляя в покое племянников и крепко обнимая за плечи Ниэмара. Всё разом встало на свои места. Вот что разозлило эту девицу! Она откуда-то узнала о связи брата с эльфом, и решила, наверное, что его принудили силой…
Но даже спокойные слова Рахеля не убедили женщину. Нахмурившись, она бросила:
— Завтра решим, что делать с этим, — она небрежно указала в сторону Ниэмара. — Пока играйся, потом не сможешь.
Пусть Селена и сделала вид, будто решение отложено до завтрашнего дня, Ниэмар прекрасно понимал: эти слова — приговор. Его либо прикончат, либо разлучат с Рахелем — что, в принципе, одно и то же. Ниэмар молча смотрел, как закрылась за ней и Алриром дверь.
— Не хочу.
Ниэмар обернулся — и вздрогнул, чувствуя, как душу переполняет ненависть к Селене. До того он не видел столь горьких слёз в меняющих цвет глазах Рахеля, не видел, как юноша-химера кусает губы, пытаясь не заплакать. Тем временем брат Селены сделал шаг вперёд, крепко прижимая к себе Ниэмара и упрямо повторяя всё ту же фразу:
— Не хочу.
Из груди химеры вырвался тихий всхлип, и Ниэмар принялся осторожно поглаживать его по голове. Он и сам готов был разрыдаться от мысли, что весь проделанный путь может оказаться напрасным. Его не оставят в покое, не позволят ему остаться в этом мирном доме, с Рахелем и его племянниками, один из которых так похож на него самого…
Неожиданно Рахель торопливо утёр слёзы и, посмотрев на притихших малышей, принялся пеленать их, словно собираясь в дорогу. Ниэмар удивлённо посмотрел на любимого:
— Что ты делаешь?
— Уходить. Сейчас, — решительно проговорил Рахель. Ниэмар непонимающе посмотрел на него:
— Ты говорил, что семья для тебя важнее всего. Разве твоя сестра, Алрир — они…
— Нет.
Рахель с теплотой во взгляде посмотрел на племянников и с беспомощной улыбкой посмотрел на Ниэмара:
