— Клянись, — тихо напомнил король. — Чтоб каждая собака услышала.
— Я, Мэт ап Килох, вождь клана Килох, клянусь быть верным королю Кигану ап Конайлли, сыну Клота ап Конайлли, — произнёс старик. — И признаю его своим сюзереном.
— Я, Киган ап Конайлли, клянусь защищать клан Килох, и признаю вас своими вассалами, — ответил король. — Вставай.
Вождь тяжело поднялся.
— А что с твоим братом? Он же был вождём, — тихо спросил король.
— Сгорел в пожаре, — ответил старик.
Я злорадно усмехнулся.
— Туда ему и дорога. Не думай, что я вас простил, — буркнул Киган.
— Твоё право.
— Ты, значит, теперь вождь, — протянул Киган. — Значит, самое время для тебя проявить гостеприимство. Всё-таки, к тебе король приехал.
—
Мы пировали в длинном доме вождя как почётные гости. Три года назад я и представить не мог, что буду сидеть за одним столом с врагами, но судьба решила иначе.
В любом случае, стол ломился от угощения и выпивки — вождь не поскупился. Мэт ап Килох созвал всех землевладельцев округи, всех своих вассалов и данников, чтоб поприветствовать нового короля, и каждый из них шёл с подарками. Гаэлы всё прибывали и прибывали, из окрестных деревень, хуторов и выселок, пешие и конные, богатые и бедные, мужчины и женщины — все спешили выказать своё почтение Кигану ап Конайлли. Из-за этого нам пришлось задержаться на пару дней.
Чеслав Чёрный Ветер выставил караулы вокруг деревни, выслал конные дозоры. Даже если мы и разбили основную часть здешнего ополчения, в любой момент с севера могли нагрянуть другие враги.
Но Кигану было не до этого. Мы сидели в полутёмном задымлённом доме — вождь во главе стола, Киган на возвышении по правую руку от него, затем Чеслав и я, а все остальные места занимали гаэлы. Из нашего войска больше никого не было. Зато я узнавал некоторых бывших хозяев.
— Долгих лет королю Кигану! — прокричал Доннел, левой рукой поднимая кубок ячменного пива. Правая рука, скрюченная после удара моего меча, была прижата к груди, будто он говорит от чистого сердца, но этот ублюдок был насквозь гнилым человеком.
Я скрежетнул зубами, жалея, что он не сдох в пламени пожара, но Киган невозмутимо поднял кубок в ответ, и тотчас же вернулся к беседе с вождём. Они разговаривали уже несколько часов, и первое время я пытался прислушиваться к их разговору, но вскоре понял, что запутался в именах, взаимоотношениях, родственниках родственников, кто чей друг, враг, брат, кто кому чего должен и из-за чего, сколько, кто, где, когда и почему. Киган вытягивал из старика всю информацию, которой тот мог владеть.
— А что здесь забыл южанин? — послышался вопрос с другого края стола. Говорили на гаэльском, но я без труда смог выхватить это в общем гомоне.
— Этот южанин — бывший раб. Беглый раб, — ответил ему Доннел, нарочито громко, так, чтобы я услышал.
— Зато ты, Доннел, бывший воин, — так же громко ответил я. — Теперь, наверное, и подтереться без посторонней помощи не можешь.
Ублюдок явно нарывался на драку. Зал неодобрительно загудел, со всех сторон посыпались крики и брань.
— Тихо! — король ударил кулаком по столу и зло посмотрел на меня.
— Он меня оскорбил! — крикнул Доннел, вскакивая из-за стола. — Южанин меня оскорбил!
Я окинул взглядом сидящих за столом гаэлов. Практически все из них поддерживали Доннела, а некоторые даже призывали меня зарубить на месте за оскорбление. И плевать, что меня оскорбили первым.
— Если ты считаешь… — начал я, но Чеслав пихнул меня локтем под рёбра, и я замолк на полуслове.
Говорить собирался король.
— Этот южанин — мой первый соратник. И я не советую его оскорблять на пустом месте. Но и тебе, Ламберт, — он повернулся ко мне. — Я не советую бросаться словами. Ты здесь гость, не забывай этого.
— Я требую поединка чести! Мне плевать, кто он такой! Я не позволю беглому рабу молоть языком! — взвыл Доннел, и зал поддержал его нестройным гулом. Всем хотелось зрелища, а в землях к северу от Туида нет зрелища интереснее, чем поединок чести.
— Я не дерусь с калеками, — бросил я.
