— Поросенка у обывателей купили, — подтвердил Пахом. — Их благородие поручик Синицын велели. Надо, говорит, нашего капитана как след накормить. Не будь его, легли бы на лугу. Офицеры денег собрали. Поросенок — сеголеток, пуда четыре был. Всем хватило: офицерам, унтерам, даже егерям перепало. Новобранцы конину ели, но она тоже мясо. Животы набили аж трещат.
Слушая его, я работал ложкой, заедая горячие щи хлебом — слегка черствым, но все равно вкусным. Кстати, знаете, как здесь готовят щи, по-армейски «приварок»? Сначала в котел бросают предварительно взвешенные большие куски мяса. Когда сварятся, достают и снова взвешивают — не сжульничал ли повар? Затем в горячий бульон бросают капусту, картошку или репу и варят до готовности. И только потом в щи закладывают мелко нарезанное мясо. Это варево готовили также, разве что мясо не взвешивали — котелке его полно. Вкусно и сытно.
Из темноты шагнул Синицын. Встав, вытянулся.
— Приятного аппетиту, господин капитан!
— Спасибо, Антип Потапович! — поблагодарил я. — Присаживайтесь. Есть будете?
— Благодарю, сыт, — отказался подпоручик, опускаясь на поднесенный Пахомом второй чурбак. Гадом буду — натащили из города. Дрова для костров явно оттуда.
— И меня накормили до отвала, — сказал я, отставляя котелок. Денщик подхватил его и скользнул в темноту. — Как дела в батальоне?
— Люди накормлены и приведены в порядок, — доложил Синицын. — Отдыхают.
— Меня никто не искал?
— Никак нет.
— Французы через реку лезли?
— Побоялись — наши крепко из пушек палили. Кухарев с немцем все заряды расстреляли. К нам вернулись, там стоят, — он указал рукой.
— Накормили?
— Само собой, — кивнул Синицын, — хотя тут некоторые ворчали, что не заслужили. Худо нам без пушек пришлось. Едва отбились.
— А с чего запоздали, ведомо?
— На мосту застряли — гнилой оказался. Пришлось заново ладить. Там все стояли. Нас казаки через брод провели, а им он неведом был. Зато пушки все доставили.
Обычный армейский бардак: правая рука не знает, что делает левая.
— Платон Сергеевич, — внезапно спросил Синицын. — Что вы французам кричали? Кто такие пидоры?
— Ну… — смутился я. Надо же, запомнил. — Это содомиты по-французски.
— Ага, — кивнул подпоручик. — То-то они взъярились. А кровавая гэбня?
Блин! И вот что ему ответить? С чего меня понесло? Надо быть осторожным в словах, хотя в тот миг об этом меньше всего думалось. От мучительного поиска ответа меня спас близкий топот копыт. Из темноты появился всадник. В свете костра блеснули золотой горжет на груди и аксельбант на плече.
— Господа! — объявил офицер. — Мне нужен капитан Руцкий.
— Это я, — встал я с чурбака. Следом вскочил Синицын.
— Уф! Насилу разыскал, — пожаловался офицер, спешившись. — Темно, войска перемешались. Считай, час брожу. Позвольте представиться, адъютант главнокомандующего, князь Тенишев.
— Присаживайтесь, ваше сиятельство! — предложил Синицын, указывая на чурбак.
— Некогда, — отмахнулся Тенишев, но, подумав, все же сел. Я — следом. — Светлейший послал меня за вами, господин капитан. Хочет видеть.
Это с чего? Да еще целого князя на поиски отрядил? Хотя тех в ставке — как собак нерезаных.
— Я распоряжусь, чтобы господину капитану подготовили лошадь, — сообщил Синицын.
— Шпагу и шляпу генеральские не забудь, — сказал я, подмигнув. Подпоручик кивнул и исчез в темноте.
— Пахом! — позвал я.
Денщик выступил в свет костра.
— Кивер и палаш!
Пахом исчез. Обратно явился почти сразу с обеими предметами в руках. Я надел перевязь, пропустив ремень под эполетом, затем нахлобучил на голову кивер.
— Он у вас испорчен, — заметил Тенишев.
— Француз разрубил саблей сегодня днем, — сказал я. — Другого нет.
— Одолжите у кого-нибудь из офицеров.
— Не стоит, — отказался я.
Князь нахмурился, но возражать не стал, только с неодобрением посмотрел на мой не соответствующий уставу палаш. Плевать. Не объяснять же штабному, что мне нужно явиться перед начальством в самом что ни на есть геройском виде. Хорошо б еще продранный штыком мундир и черное от порохового дыма лицо. Хотя последнее — перебор. Пахом щеткой смахнул с моего мундира приставшие соломинки.
Появился Синицын с оседланной кобылкой на поводу. В другой руке он нес трофейные шпагу и шляпу. Тенишев на них покосился, но ничего не сказал. Мы с князем вскочили в седла, я принял у подпоручика шляпу со шпагой, и отправился вслед за адъютантом.
