Столом нам послужили уложенные на самодельные козлы половинки ворот. Вместо кресел и лавок — напиленные солдатами чурбаки. Сидим в шапках и полушубках — в сарае холодно. Угощение небогатое — каша и сухари. Мяса нет — оно здесь поставляется в живом виде, а бычки за армией не поспевают. Хорошо, удалось заправить кашу мясом из трофейных французских консервов — мы нашли в обозе несколько ящиков и притащили с собой. Благо свой провиант съели, и место в санях было. Сослуживцы поначалу отнеслись к консервам настороженно, почему-то считая, что это мясо лягушек. Французы же! Еле убедил, что говядина. Распробовали — понравилось. Ну, а с водкой проблем нет — интенданты исправно выдают винное довольствие, и у маркитантов по случаю можно купить.
Денщики расставили тарелки с парящей кашей, разлили водку по жестяным стаканам манерок. Семен поднял свой.
— Завершился очередной рейд нашего летучего отряда по тылам врага, господа! — сказал торжественно. — И опять успешно. Неприятель понес потери в солдатах и офицерах, лишился восьми пушек, а у нас все вернулись. Почти все офицеры полка побывали в рейдах и научились бить противника по новой методе. В дивизии нами довольны, в других полках завидуют. Я хочу поблагодарить капитана Руцкого. Это он все придумал и сумел получить позволение от светлейшего князя на создание отряда. Признаться, поначалу сомневался, но теперь рад. За здоровье Платона Сергеевича! Ура!
— Ура! — подержали офицеры, после чего дружно осушили стаканы и набросились на кашу. Скоро с ней было покончено, курящие достали трубки, за столом завязались разговоры. Ходившие со мной офицеры рассказывали о случивших боях, вспомнили встречу с отрядом Давыдова.
— Гусары на нас поначалу косились, — улыбнулся Синицын. — Дескать, это мы герои. Обозы громим, пленных берем. Но мы сказали им, сколько орудий у неприятеля заклепали — сразу зауважали. А потом Платон Сергеевич гитару у Давыдова взял. И вам скажу — перепел гусара! Как есть перепел.
Все уставились на меня. Я сделал вид, что раскуриваю трубку.
— Платон Сергеевич! — укоризненно сказал Спешнев. — Как же так? Гусарам пели, а своим нет?
— Поддержу! — раздалось от входа в сарай.
Все повернули головы. В проеме, оставшимся после снятых ворот, стояли Паскевич с адъютантом.
— Господа офицеры! — скомандовал Спешнев.
Все вскочили.
— Вольно, господа, — махнул рукой генерал и прошел к столу. Прапорщик Тутолмин освободил ему чурбак. Паскевич сел, после чего мы опустились на свои. — Пришел посмотреть на героев, отважно и умело бьющих французов, — сказал командир дивизии. — В армии уже поговаривают: Руцкий всех французов разогнал, нам не достанется.
Офицеры засмеялись.
— Но его счастье, кажется, кончилось, — улыбнулся Паскевич. — Из главного штаба пришел приказ. Два корпуса, в том числе наш, идут скорым маршем южнее Смоленска на Оршанскую дорогу. Ожидается, что по ней выступит Бонапарт со своей армией. Нам выпала честь преградить ему путь и разгромить. Командовать корпусами будет генерал Багратион.
— Ура! — воскликнул Тутолмин.
— Ура! — поддержали другие офицеры, и я с ними. Получилось! Получилось, вашу мать!
— Рад вашему настроению, господа, — сказал Паскевич. — В этом вы не одиноки — в других полках тоже ликуют. Готовьтесь, господа. Выступаем на рассвете. Идти будем быстро — нужно опередить неприятеля. Постарайтесь обойтись без отставших. По их числу буду судить о командирах. Понятно?
— Так точно! — ответил за всех Спешнев.
— А теперь спойте нам, Платон Сергеевич! — повернулся ко мне генерал. — Так, как только вы умеете.
Возникший за спиной Пахом сунул мне в руки гитару. И когда только успел сбегать? Я взял инструмент и пробежался пальцами по струнам. Что им спеть под такое настроение? А что, если?..
Слова у этой песни простые, меняются сходу.
