«Выполняю свое обещание, господин капитан. На этой карте – маршрут движения императора. Из Красного он выступил в ночь на 27 ноября. Императора сопровождает охрана – два эскадрона личной гвардии из польских шеволежеров. Они отличные воины, но у вас, по словам лейтенанта Чарны, есть пушки и две сотни егерей со штуцерами. Великолепный шанс отличиться. У меня будет просьба: император не должен попасть в плен. И еще. Лейтенанту надлежит исчезнуть навсегда. Сделайте это в благодарность за полученные сведения».
Твою мать! Я торопливо развернул карту. Путь, по которому, если верить Маре, двигался Наполеон, был отмечен чернилами. Я попытался найти на карте Залесье. Не сразу, но это удалось. Прикинул масштаб… Неизвестно, с какой скоростью движется Наполеон, но это вряд ли более 50 верст в день. Быстрее лошади не выдержат. Скорее всего, даже медленнее. Если выступить сейчас, есть шанс перехватить вот тут…
Я отложил карту и задумался. Подстава? Маре решил отловить попаданца и замутил хитрую комбинацию? Капитан Руцкий объявлен личным врагом Наполеона, и на его поимку брошены лучшие силы Великой армии? Смешно. Эта армия сейчас драпает во все лопатки, и единственное ее желание – унести ноги из России. Это раз. Второе: отправляя Чарного, Маре не знал, где мы находимся и, тем более, не предполагал, где мы устроим засаду, и устроим ли вообще. Чарны мог нас не найти. А вот если грохнем Наполеона, во Франции поменяются расклады. Ситуация для нее сложится лучше, чем в моем времени. Кто бы ни пришел на смену Бонапарту, продолжать войну он вряд ли захочет. Это у Наполеона свербело… Хорошо ли это для России? Да лучше не придумать!
Удивлен ли я, что Даву решил предать Наполеона? За Маре стоит маршал, сам бы генерал на подобное не решился. В моей реальности Даву был самым верным сторонником императора. После его отречения отказался приносить присягу Бурбонам, вышел в отставку, а затем с энтузиазмом присоединился к Бонапарту в знаменитые «100 дней». После Ватерлоо угрожал союзникам развязать войну во Франции, чем спас жизнь многим генералам. Но потом пошел на службу к Бурбонам. Почему? Потому что Наполеона отправили на остров Святой Елены – навсегда. Некому стало блюсти верность. Здесь Даву знает, что ждет Бонапарта. Он нашел красивый выход: император погибнет от русской пули. Светлый лик гениального полководца не испачкает позорный плен. К слову, если кто не знает, терпя поражения от союзников, Наполеон сам мечтал о такой смерти и остервенело лез под пули и ядра. Не срослось…
Я вспомнил мертвого лейтенанта. Эх, Чарны, Чарны! Кому ты служил так верно и самоотверженно? Хозяевам понадобилось, и тебя, как телка, без колебаний приговорили к смерти – так же, как и десятки тысяч других поляков, вписавшихся за Наполеона. Много лет они лили свою и чужую кровь по всей Европе, пока не зашли в Россию. И что выслужили? Куцее Герцогство Варшавское, доживающее последние дни? Поддержали бы русского царя, и получили бы Польшу в исторических границах. Александр I пошел бы на этот шаг – он к ляхам благоволил. В моем мире после войны он создал Царство Польское в составе России, но со своей конституцией и большими свободами. Поляки даже монету свою чеканили. Только не в коня корм. На протяжении следующих столетий Польша будет выбирать союзников среди таких вот Франций, за что заплатит миллионами жизней. Карма у нее такая, что ли?
Не умри Чарны сам, исполнил бы я просьбу Маре? Без сомнения. Чарны – враг, причем опасный и умелый. Он узнал дорогу к имению, где я оставляю дочь…
Позвав Якова, я велел ему принести бумагу, перо и чернил и разбудить офицеров. Пока он этим занимался, написал на карте у дороги, отмеченной Маре: Le chemin du cortège de l'empereur (путь кортежа императора). Очертил линию ниже и пометил: «Le chemin de la grande armée» (путь великой армии). После чего взял лист бумаги и быстро написал записку Хрениной – тоже по-французски. Рано или поздно она приедет в имение. Не знаю, когда вернусь в Залесье, и вернусь ли вообще, но о Маше следует позаботиться.
Я как раз закончил с письмом, когда в столовой стали собираться заспанные офицеры.
– Извините, господа, что не позволил отдохнуть, – начал я, когда все расселись за столом. – Тому есть веская причина. Мной получены важные сведения. Помните нашего проводника, купца Артюхина?
Офицеры закивали.
– Лежит внизу мертвый, – я жестом призвал к вниманию начавших переглядываться офицеров. – Перед тем как испустить дух, поведал, что перехватил на дороге французского гонца с пакетом. Вот он, – я указал на коричневую обертку. – В схватке купца ранили, но он сумел добраться до Залесья по нашим следам. К дому вышел из последних сил, и уже здесь приказал долго жить.
– Царство ему небесное! – сказал Синицын и перекрестился. – Геройский оказался купец, хотя мне не показался.
Мне тоже, но об этом промолчим.
