– Вот что, Светлаков. Я вчера говорил с Морозовым, интересный получился разговор. – Я вкратце рассказал содержание допроса. – Я хочу, чтобы ты его официально допросил. Вот здесь я отметил наиболее интересные моменты. Считаю, что они обязательно должны быть отражены в протоколе. Особое внимание удели личности Ланге. Думаю, мы ещё не раз услышим эту фамилию.
– Всё понял, Виктор Николаевич! Я вчера вечером допросил Геннадия Дубограева, ну, того, который сразу поднял руки. Если вам интересно, вот протокол допроса.
– Хорошо, оставь, я сейчас почитаю.
Следователь, взяв со стола мои записи, вышел из кабинета.
Я позвонил Ботову:
– Стас, если тебе не сложно, вызови ко мне этого сотрудника ГАИ, как его, по-моему, Хисамутдинова. Хочу с ним пообщаться. Может, повезёт и он нам что-то расскажет про Боцмана или ещё что-нибудь интересное.
Я положил трубку и взял в руки протокол допроса Дубограева. Похоже, тот ничего не стал скрывать от следствия. Несмотря на беспробудное пьянство, память у него оказалась крепче алмаза. Он хорошо помнил даты краж машин, их модели и модификации. Его показания соответствовали рассказу Морозова, единственной разницей в них было лишь то, что в протоколе была зафиксирована информация о намерениях убить Морозова и его родственника после получения от них денег. Геннадий снимал с себя ответственность за совершённое ими преступление, и всю ответственность перекладывал на своего родного брата.
Теперь мне стало понятно, что все надежды найти в их квартире деньги, на которые так рассчитывали Морозов с Сазоновым, были обречены. Все дензнаки от продаж машин они хранили у матери, которая проживала в деревне в Бугульминском районе.
Читая допрос Дубограева, я вносил коррективы в свою схему. Так, согласно протоколу, братья были причастны к тридцати одной краже. Теперь предстояло решить, наверное, самую главную проблему: как вернуть похищенные ими машины.
Раздался осторожный стук в дверь.
– Войдите, – сказал я.
Дверь приоткрылась. На пороге стоял сотрудник милиции с лейтенантскими погонами на плечах.
– Извините, мне сказали, что вы меня вызывали, – произнёс он с вопросом в глазах.
– Вы, наверное, Хисамутдинов? Проходите. Присаживайтесь удобнее, у меня к вам несколько вопросов.
Хисамутдинов был небольшого роста, с нелепо большим животом. Под ним жалобно заскрипел стул. Маленькие тёмные глаза сотрудника ГАИ прятались за объёмными щеками, и лишь по внезапному блеску можно было догадаться, что они вообще есть. Автоинспектор мне чем-то напоминал синьора-помидора из детской сказки. Чтобы он сразу же не замкнулся в себе, я начал разговор издалека и постепенно подводил его к интересующей меня теме:
– Скажите, Хисамутдинов, вам знаком гражданин Миронов Павел Александрович?
По лицу собеседника пробежала едва заметная тень. Он посмотрел на меня, стараясь угадать, к чему я его подвожу. Я снова задал тот же вопрос. И снова на его круглом лице промелькнула тень беспокойства. Выдержав небольшую паузу, он спокойно переспросил:
– Миронов вы говорите? А кто он такой, чтобы я его знал? Я не знаю этого человека и впервые слышу эту фамилию.
– Странно, даже очень странно. Он вас прекрасно знает, говорит, что вы с ним хорошие друзья, а вы отрицаете знакомство с ним. Скажите, как это всё понимать? Насколько я его понял, он несколько раз обращался к вам лично за помощью в отношении своих машин. Может, сейчас вы его вспомните? Я вас спрашиваю о Боцмане?
Гаишник явно не собирался отвечать на мои вопросы. Он замкнулся в себе, рассчитывая на что-то непонятное мне. Я снял трубку и позвонил Ботову. Он показался в дверях через минуту, держа в руках несколько журналов. Станислав прошёл к столу и положил на край всю стопку. Я заметил, с какой тревогой посмотрел на них сидящий передо мной сотрудник ГАИ. По всей вероятности, он сразу же догадался о причине своего вызова ко мне и смысле задаваемых мной вопросов.
– Вам знакомы эти журналы? – спросил я его. – Вот здесь закладками обозначены даты, написанные вашей рукой. Это даты, когда Миронов, то есть Боцман, перегонял через ваш контрольно пропускной пункт, угнанные им машины.
Лицо лейтенанта приобрело сероватый оттенок. Он вытер платком вспотевший лоб и недобро посмотрел на меня.
– Вы знаете, мы тщательно проверили и установили, что Боцман никогда не имел своих автомашин и не работал в автохозяйствах города. Указанные номера были похищены им. С его слов, это вы предложили ему схему перегона машин, – произнёс я. –Скажите, это так?
– Я… ничего не знаю! Это всё он, – еле слышно залепетал сотрудник ГАИ.
– Что, он? Я не понял? – повысив голос, переспросил я. – Вы будете рассказывать, или вас отправить к нам в Казань, на Чёрное озеро. Неужели вы сами не понимаете, что ваша песня с Боцманом уже спета?
Ботов, сохранявший до этого момента молчание, достал из кармана наручники и двинулся в сторону Хисамутдинова.
Словосочетание «чёрное озеро» парализовало его волю, он побелел как полотно, мне даже показалось, был готов упасть к моим ногам.
