– Ты думаешь, что я старуха, лишившаяся трезвого ума? – с насмешкой проговорила аббатиса, и, приподнявшись на локтях, внимательно посмотрела в серые глаза девушки: – Ты должна мне поверить, Кристин, ибо это – правда, и если ты ее не примешь, то…плата будет слишком высока. Этот яд опасен, но, чтобы сразу уничтожить жертву, нужно вылить весь флакон. Мне же дали лишь трое смертельных капель, что медленно разъедают меня изнутри, – слова монахини прервал надрывный, глубокий кашель, а по губам заструилась тоненькая струйка пенистой крови: – Я чувствую, время пришло… Смерть уже ходит в этой комнате, стоит, ждет… Но, прежде чем отправиться в последний путь, я хочу, дабы ты кое-что сделала, – Джинет, улыбнувшись, вложила в руку девушки флакон: – Возьми его, и пусть он всегда будет с тобой. Я знаю, ты не способна причинить кому-то вред, но, может быть, настанет время, когда нужно бороться за свою жизнь. Этот яд попадет либо к врагам, либо к тебе. Когда ты поймешь, что выхода нет, пей, пей его до дна, и на последних секундах молись, чтобы Христос простил твои грехи. Кристин, тебя ожидает опасная жизнь, залитая кровью и слезами, но я верю, что ты выстоишь. Вот, это также возьми и поклянись, что прочитаешь это после моей смерти, – Мария, вздрагивая, сжала в ладони свернутое письмо, и продолжала непонимающе смотреть на аббатису. Внезапно женщина захрипела и бессильно опустилась на подушки, тихо стоная от боли: – Я знаю…как вам тяжело, и будет еще хуже после моей смерти. Новая…настоятельница имеет право вступить в должность только по истечению сорока дней после смерти предыдущей, все это время о монастыре заботится аббат. Но, Кристин, пообещай, что даже если вы будете умирать от голода и холода, не обратитесь к Севастиану Морэю. Он не должен знать о моей кончине, пока под покровительство обитель не возьмет другая. Этот человек очень опасен, девочка моя, – открыв рот в беззвучном крике, женщина, схватив послушницу за руку, сдавленно прошептала: – У меня есть тайна…, тайна твоего рождения, о которой больше никто не знает… Если я не открою ее сейчас, то унесу в могилу, а я этого не хочу. Кристин, на самом деле ты не безродная сирота, у тебя есть мать, богатая, уважаемая леди. Четырнадцать лет назад тебя не оставили у порога монастыря, как ненужную вещь. Я солгала, и Господь покарает меня за это… Кристин-Мария, та женщина непросто отдала тебя мне, но и обеспечила деньгами и пропитанием на достаточно долгий срок. Я приняла четыре мешочка золотых монет, две шкатулки с редкими украшениями, но, вместо того, чтобы вложить все это в твое воспитание, я отдала в общий фонт монастыря, а ты росла, как обыкновенная, осиротевшая послушница. Обитель уже идет на дно, ты должна вовремя покинуть его, – Джинет вновь закашлялась, но на этот раз по подбородку женщины текла алая, густая кровь: – Ты принадлежишь к роду… – оглушающий хрип вырвался из груди несчастной, а ледяная, влажная рука замерла в ладони Кристин. Девушка знала: это конец, и нового начала не будет. Настоятельница покинула этот свет, забрав с собой и роковую тайну, что могла изменить жизнь послушницы.
Горло девушки сдавил спазм, до дрожи захотелось зарыдать, уткнувшись в грудь покойной, женщины, что создала из развалин монастырь, переживший при ней свои лучшие годы. Кристин незаметно смахнула с глаз слезы, и, опустившись на колени, стала проникновенно молиться перед серебряным, тяжелым распятием. Ее постоянно учили, что лишь глупцы противятся воли Господа, лишь они оплакивают усопших, будто от этого они воскреснут. Настоящие христиане постоянно молятся, умоляют Бога принять души ушедших в рай. Молитва – это единственная вещь, в которой стоит искать утешения, только она способна вернуть на круги своя заблудшие сердца и недостойные мысли.
