Дверь оказалась не запертой изнутри. Задвижка давно отлетела, а одинокой Зое Генриховне не от кого было запираться, когда она мылась.
На него пахнуло теплым паром. Сквозь задернутую плотную пластиковую шторку ничего не было видно. Такса, вбежавшая за ним в ванную, залилась лаем и все пыталась вцепиться ему в ногу, но он уже не обращал на пса никакого внимания.
– Кто здесь? – донесся сквозь шум воды знакомый испуганный голос.
Пена попала Лене в глаза, она стала тереть их, и получилось еще хуже. Лай Пини раздавался совсем рядом, и кафельная акустика ванной комнаты делала его гулким и тревожным.
Бубенцов резким движением отдернул пластиковую шторку и успел с удивлением заметить округлившийся живот.
Раздался негромкий выстрел.
«Вот и все, – устало подумала Лена, – почему-то совсем не больно».
Бубенцов повалился лицом вниз, прямо в ванну, и застыл в странной позе, перекинувшись через борт и упершись головой в мокрое дно. Туда же, в ванну, прямо к Лениным ногам, под струи душа упал пистолет с глушителем.
У Лены сильно зазвенело в ушах, глаза заволокло густым пульсирующим туманом.
«Господи, прости меня!» – пронеслось у нее в голове. На долю секунды ей показалось, будто чьи-то руки подхватили ее и над ней склонился белокурый ангел со странно-кукольным лицом.
Светлана выключила воду, откинула тяжелое тело Бубенцова и оттащила в коридор.
Полянская была ниже Светы на полголовы, а весила примерно столько же. Перенести ее в комнату и уложить на кровать удалось за три минуты. По дороге она успела накинуть на Лену старый махровый халат, висевший на крючке в ванной.
Света впервые в жизни видела такой глубокий обморок и немного испугалась. Но пульс у Полянской был ровный, дышала она спокойно. «Ничего, очухается!» – решила Света и накрыла Лену одеялом.
Сняв замок с предохранителя, она захлопнула дверь, поднялась вверх на один лестничный пролет, села на подоконник между этажами, закурила и, достав из кармана куртки сотовый телефон, позвонила Андрею Ивановичу.
Лена долго не могла понять, откуда взялся этот прерывистый, пронзительный звон. К звону прибавился еще тоскливый вой Пини.
Она попыталась подняться, но голова кружилась. Звонят в дверь, поняла она. Надо встать и открыть. Шатаясь от слабости, Лена побрела в прихожую и вдруг споткнулась обо что-то мягкое. Нашарив рукой выключатель, она зажгла свет.
Поперек коридора лежал человек. Он лежал лицом вниз, вокруг его головы растеклось темно-красное пятно.
Звонок продолжал надрываться, потом раздался за дверью голос Кротова:
– Елена Николаевна! Вы слышите меня?
Замок долго не поддавался, дрожали руки.
Наконец дверь открылась.
Когда Кротов увидел ее мертвенно-бледное лицо, влажные, слипшиеся волосы и труп с пробитой головой в коридоре, первой его мыслью было: «Слава Богу, жива!» Он обнял Лену и почувствовал, что ее бьет крупная дрожь.
– Все позади, Леночка, ничего не бойся. Все страшное уже кончилось, – произнес он, погладив влажные волосы.
Но сам он был уверен – ничего не кончилось. Начался следующий раунд игры. Леной занялись всерьез.
Кротов позвонил на Петровку и вызвал опергруппу.
– Простите меня, – тихо сказала Лена, – я думала, он меня уже убил. Он держал пистолет, раздался выстрел… Я думала, меня уже нет. Простите, мне надо переодеться.
Через полчаса после приезда опергруппы картина происшедшего немного прояснилась.
В карманах убитого не было обнаружено никаких документов, удостоверяющих личность. Только пачка сигарет «Кэмел», зажигалка «Зиппо», сто тридцать тысяч рублей мелкими купюрами и три стодолларовые купюры, набор отмычек.
Но главное – во внутреннем кармане куртки была найдена цветная фотография Лены Полянской.
Лена взглянула на снимок. Месяца полтора назад ее сфотографировал редакционный фотограф – просто так, чтобы дощелкать несколько кадров, оставшихся на пленке. Фотографироваться Лена не любила, но этот снимок ей понравился. Она улыбалась на нем спокойно и счастливо. Она даже поставила его за стекло, на книжную полку. Именно эта фотография исчезла вместе с ключами и телефонной книжкой…
– Выстрел произведен из импортного пистолета, но не того, который валяется в ванной. Стреляли с близкого расстояния, не больше полуметра, сзади, в затылок. Смерть наступила около часа назад. – Судмедэксперт, толстый пожилой армянин Рубен Данаян, стянул резиновые перчатки, закурил. – Похоже, убитый стоял у самого бортика ванной, на кафеле подсохший след его ботинка. Так торопился, что ноги не вытер. Когда в него пальнули, он, вероятно, перевалился через бортик и упал головой в ванну. А потом труп сразу перетащили в коридор.
– Здоровый должен быть мужик, – поднял голову от протокола старший опер Миша Сичкин, – такого бугая поднять, из ванной вытащить – это ж силищу надо иметь!
– Слушай, Серенький, – хитро подмигнул Рубен, – это часом не твоя женщина?
– Конечно, моя! – кивнул Кротов.
– Можно сказать, в рубашке она родилась. Кто-то за нее очень здорово заступился… – тихо и задумчиво произнес Данаян.
– Ну что, труп выносим? – услышала Лена в коридоре чей-то голос.
