– Подождите, – она подняла голову, – можно, я еще раз посмотрю?
Двадцать минут назад, тупо глядя на лицо покойника, она сказала:
– Нет. Я не знаю этого человека.
Было в нем нечто пугающе-знакомое, но тогда у нее еще сильно кружилась голова и перед глазами плавали светящиеся зеленые мухи. Но главное, что-то в глубине души сопротивлялось узнаванию. Именно за это чувство внутреннего сопротивления она и ухватилась сейчас: «Я не хотела узнавать его. Слишком страшно было бы…» – мелькнуло у нее в голове.
Труп уже лежал на носилках. Когда откинули с лица покойника угол черного полиэтилена, ей хватило одного быстрого взгляда, чтобы спокойно произнести:
– Простите. Я была не в себе. Я знаю этого человека.
Стало очень тихо. Все молча уставились на Лену.
– Это Бубенцов Юрий Изяславович, пятидесятого года рождения, русский. Родился в Тюмени, с 1972 года живет… жил в Москве. Член Союза писателей. Мой бывший муж.
– Выносите, что встали? – тихо сказал Кротов санитарам.
– Мы развелись восемь лет назад, – продолжала Лена, уже сидя на кухне напротив Миши Сичкина, который торопливо писал под ее диктовку, – его теперешнего адреса я не знаю. После нашего развода у него сменилось две или три семьи.
– Вы с ним встречались после развода? – спросил Сичкин.
– Да. Лет пять назад он принес несколько своих рассказов ко мне в редакцию. Но я ни одного из них не опубликовала.
– Из личных соображений? Были обижены на него после развода?
– Что вы, – мягко улыбнулась Лена, – мы расстались мирно. Просто рассказы были слабые. Потом мы встретились летом этого года на конференции в Канаде, совсем случайно. А сегодня утром он позвонил мне сюда и попросил о встрече, хотел, чтобы я вышла к нему в маленький дворик, здесь неподалеку. Я сказала, что приду, но идти не собиралась. Просто согласилась, чтобы не продолжать разговор.
– В котором часу это было?
– Не знаю. Я не посмотрела на часы. Звонок меня разбудил, я была сонная.
– Потом вы опять легли спать?
– Да. Но заснуть не смогла и пошла в ванную. Ну а потом – я уже рассказывала, что было потом.
– Елена Николаевна, можно немного конкретнее: почему вы, не собираясь идти, сказали, что придете, и почему не хотели встречаться с Бубенцовым?
– После нашей встречи в Канаде этим летом он какое-то время пытался возобновить со мной отношения. Мне этого не хотелось. Мы были совершенно чужими людьми, к тому же я узнала, что у него жена и маленький сын.
– Он скрывал это от вас?
– Да.
– Вы выясняли это специально или узнали случайно?
– Совершенно случайно. Я ничего про него специально не узнавала, мне это было неинтересно.
– И тем не менее это повлияло на ваш отказ продолжать отношения?
– А как вы думаете? Конечно, повлияло.
– И все-таки, почему вы не сказали ему по телефону, что не придете?
– Месяца три назад я пыталась объяснить ему, что не хочу с ним встречаться. Слов он не понял. Я решила, что поступок поймет. Пообещать и не прийти – это, конечно, нехорошо, но убедительно.
– Как вам кажется, он тяжело переживал ваш отказ продолжать отношения?
– Юрий всегда пользовался потрясающим успехом у женщин. Он привык, что все от него без ума. Мой отказ ударил по его самолюбию.
– Когда вы были женаты, он ревновал вас к кому-нибудь?
– Ко всем подряд.
– Вы давали ему поводы?
– Нет. Я ему не изменяла. Он мне – да.
– Как он выражал свою ревность?
– Очень красноречиво.
– То есть?
– Бранился, устраивал сцены.
– Он не пытался вас ударить, не грозил убить?
– Вы клоните к тому, что Бубенцов пытался застрелить меня из ревности? Простите, но, мне кажется, вы ошибаетесь. Дон Жуан и Отелло с глушителем в одном лице – это слишком литературно.
– Елена Николаевна, давайте пока оставим литературные аналогии. Вы не ответили на мой вопрос.
– Хорошо. Я отвечу. Ударить он меня пытался пару раз. Один раз ударил-таки, после чего я ушла. Но убить не грозил никогда.
– Значит, инициатором развода были вы?
– В общем, да. Но Юрий сделал все возможное, чтобы у меня такая инициатива возникла.
– Он пытался вас вернуть?
– Нет. У него был роман с какой-то манекенщицей.
– Но при этом он устраивал вам сцены ревности? А говорили, что мирно расстались.
– Как ни странно, да. Он не считал, что, ударив, обидел меня. Для него это было в порядке вещей. А я считала, что обижаться надо только на себя – ведь могла уйти и раньше. Мы расстались мирно в том смысле, что, перестав быть мужем и женой, не сделались врагами.
