Куратор только крутил головой, пока мы с Михалычем разворачивали штабную палатку. Палатка оказалась надувной, и нам осталось только закрепить ее кольями, чтобы не унесло ветром. Потом я попросил их немного подождать меня и смотался в башню, за еще одним комбинезоном для начальства. Все же нам с ним, видимо, придется часто бывать в таких командировках, так что пусть носит, да и заслужил. Не предал нас с Михалычем, когда запахло жаренным, так что наш человек. Я вернулся буквально через десять минут. Когда я положил перед генералом комбинезон, он непонимающе уставился на Михалыча. Тот, не говоря ни слова, взял комбинезон и повесил его на веревку, внутри палатки. Не торопясь достал пистолет, и от бедра сделал два выстрела в произведение из шкуры гларха. Комбинезон дернулся, сложившись чуть не пополам, а потом из него выпали две расплющенные пули. Мы с Михалычем молча расстегнули верхние пуговицы и показали точно такие же комбинезоны. Куратор расцвел. Ведь приятно получить на халяву пуленепробиваемое белье. Тут уж мы его еще и просветили, что это еще и своего рода кондиционер. Зимой тепло, летом прохладно. В нашем распоряжении было еще часа два, поэтому куратор попросился на ознакомительную экскурсию к кораблю. Мы вышли через небольшой тамбур наружу и отправились к кораблю. Расстояние в триста метров прошли довольно легко, оба мои спутника имели хорошую физическую подготовку, ну а Михалыч был еще и подкорректирован Молнией. Корабль производил неизгладимое впечатление. Первый раз, когда я его увидел, он выглядел поменьше, так как больше чем на половину был погребен под песком, зато после того, как Молния его освободила из песка, имел чудовищные размеры. Наша горстка ученых может ходит по нему годами. Мы с Михалычем исследовали максимум два процента, да и то наскоками. То в одном месте, то в другом. Мы сделали круг почета, показав основные входы на корабль. Под завывание ветра рассказали, как забрались в него и что было внутри. Сообща пришли в к выводу, что придется резать корпус и делать шлюз, для удобства наших головастых друзей.
Мы уже направились домой, когда Михалыч напомнил, что скоро начнется. Куратор забеспокоился, его беспокоило, что начнется и где. Мы с Михалычем молча указали на садящееся светило и повели генерала повыше, на вершину ближайшего бархана. Светило медленно сползало за горизонт, и вот, когда оно больше чем на половину скрылось за полосой барханов, в небе началось светопреставление. Привыкнуть к этому было невозможно. Наверное надо прожить всю жизнь здесь, чтобы такое не повергало в своеобразный экстаз. Ради одного этого стоило посетить такой мир и насладиться зрелищем, которое не купишь ни за какие деньги. Мы долго стояли открыв рот, пока последние лучи заходящего светила не погасли. Это своеобразное пустынное сияние стало меркнуть, становясь все прозрачней и прозрачней. Наконец все закончилось и мы дружно выдохнули. Оказалось, что все затаили дыхание и ждали окончания представления природы.
Генерал отчаянно жестикулировал, пытаясь сказать хоть что-нибудь. Мы с Михалычем были готовы к такому повороту событий, поэтому перед лицом генерала появилась рюмка бренди. Шевеление руками сразу прекратилось. Мы молча выпили, и тогда куратора прорвало. Он упрекал нас, что мы не отразили это в рапорте, что не засняли для потомков, в общем, что мы редиски. Мы молча слушали и ждали, когда генерал вернется в адекватное состояние. Это произошло после третьей рюмки. Командир повесил голову и о чем-то задумался. Мы не торопили, но и задерживаться долго в это время не стоило. Скоро начнет мести песок. Это что-то вроде своеобразного вечернего бриза. Только ветер здесь не в пример сильнее, да и песок будет забивать глаза и мешать дыханию.
Мы направились вниз, с бархана, и генерал поспешил за нами следом. Мы вернулись в палатку, а минут через двадцать завыл ветер, правда здесь, рядом с библиотекой было спокойно. Песок проносился высоко над головами, но сюда даже не ссыпался. Генерал все еще был под впечатлением, поэтому я накрыл небольшой раскладной столик и выставил на него неплохой, по нашим меркам, ужин.
— Это хорошо, Макс, что вы вытащили меня сюда раньше основного состава. Я бы сейчас выглядел бы перед ними, дурак, дураком. Вы то ладно, свои в доску, а вот при подчиненных выглядело бы жутко. Стоит родной начальник и пускает изо рта пузыри. Михалыч, если кому проболтаешься, пристрелю.
Михалыч сделал непонятные знаки руками, мол, чтобы я, да никогда, да не вжисть, вот те крест, чтоб я провалился на этом месте. Однако успел таки разлить благородный напиток по рюмкам. Мы дружно опрокинули в себя горячительное и принялись за ужин. За ужином еще пару раз пришлось разлить наше успокаивающее. Так что к концу ужина лица у всех раскраснелись. Наконец я встал и попросив Михалыча прочитать вводную по технике безопасности для генерала, отправился за первой партией ученых.
