Бэла, наконец сконцентрировав внимание, решительно жмет на курок. Пронзительно звякнув, жестянка моментально улетает прочь. Руки Бэлы уже чувствует себя уверенней: не сгибаются от болезненной отдачи, а, помедлив пару мгновений после выстрела, плавно опускают люгер к бедру. Бэла переводит сияющие глаза на Ирену:
— Всё правильно. Буря эмоций! А потом — проза?
— Ali je kaj narobe s prozo? Mnogi pesniki so pisali tudi in proza: Walter Scott, Thomas Hardy… (Разве проза — это что-то плохое? Многие поэты были и прозаиками: Вальтер Скотт, Томас Харди…) — немного призадумавшись, — Bunin, Nabokov. (Бунин, Набоков.)
Ирена вставляет патроны в ствол и, вскинув ружье, завершает свою мысль:
— Proza je nova raven. Samo je potreben trud. (Проза — это новый уровень. Только надо потрудиться.)
Гремят выстрелы двустволки, а следом — одиночный выстрел из люгера. Дребезжат и подлетают жестяные мишени.
***
Просторный спортивный зал в помещении школы. На полу разложены гимнастические маты. Уже несколько десятков семей успели устроить себе импровизированные постели. Некоторые сделали ставку на спальные мешки. А кое-где даже разбиты походные палатки. Но свободного места ещё предостаточно. В зале стоит непрерывный гул взволнованных голосов, люди постоянно снуют туда сюда.
Семья Ковач сидит на застеленных матах. Ирена всё ещё пытается создать минимальный комфорт: взбивает подушки, расставляет термосы, бутылки с водой, коробки с салфетками и прочую мелочь. Тинек занят какой-то мобильной игрой. То и дело к нему подбегают мальчишки-сверстники, заглядывают к нему в телефон. Тинек украдкой показывает им что-то, скрытое у него под рукавом свитера. Те эмоционально комментируют, тянут руки. Но Тинек решительно пресекает все попытки завладеть таинственным предметом, и мальчишки отступают, несолоно хлебавши. Госпожа Ковач и Бэла тем временем сражаются с раскладными стульями, которые почему-то никак не желают стоять, как следует.
К Ковачам подходит доктор Пеклич:
— Izgleda tako, da je v redu. (Кажется, вы неплохо устроились.)
Ирена поспешно встает ему на встречу, Бэла и госпожа Ковач отвлекаются от стульев, Тинек опускает телефон. Видя перед собой взволнованные лица, доктор Пеклич торопится сказать что-нибудь ободряющее:
— Z Martinom in inspektorjem smo obiskali nekaj his. Martin je bil zelo prepricljiv. Vsi, s katerimi smo govorili, bodo nocoj tukaj, (Мы с Мартином и инспектором объездили несколько домов. Мартин был очень убедителен. Все, с кем мы успели поговорить, приедут сюда этой ночью.) — после краткой паузы, — Ampak, na zalost, nekaj ljudi nismo nasli doma. So ze sli v cerkev. Noc zelijo preziveti tam, da molijo in se kesajo… (Но, к сожалению, некоторых мы не застали. Они уже уехали в церковь. Хотят провести там ночь в молитвах и покаянии…)
Тинек нетерпеливо прерывает рассказ доктора:
— In ocka? (А папа?)
Доктор старается говорить, как можно, мягче и спокойнее:
— Martin je sel v grad. (Мартин уехал в замок.)
Тут появляется инспектор:
— Hej! Tukaj ste! Doktor, morala bi iti v cerkev. Niso niti orozja vzeli s seboj tja — imajo samo krize in blagoslovljeno vodo. (Ах! Вот вы где! Доктор, надо попробовать съездить в церковь. А то они там даже никакого оружия не взяли — у них только распятия и святая вода.)
Доктор озабоченно кивает и собирается уйти, но Бэла его останавливает:
— Доктор, Вы не дадите мне тетрадь Ирены. У Вас всё равно сейчас нет времени читать.
Доктор, махнув рукой уходящему инспектору, с готовностью достает рукопись из внутреннего кармана пальто. Он протягивает тетрадь Бэле, но внезапно опускает руку:
— Мы можем поговорить наедине?
Бэла с извиняющимся видом оборачивается на Ирену, но та, видимо, не поняв слов доктора, отрицательно трясет головой:
— Ne, ne, ostani tukaj. (Нет-нет, оставайся здесь.)
Доктор тактично поясняет:
— Samo pogovarjala se bova na strani. (Мы просто поговорим в сторонке.)
Бэла с доктором уходят, а Ирена принимается помогать госпоже Ковач в деле со стульями.
***
Доктор и Бэла останавливаются у окна в полутёмном коридоре. В отличие от коридора, парковка за окном ярко освещена. Туда всё продолжают прибывать машины. Из них целыми семьями вылезают люди, достают вещи и спешат ко входу в школу. А непрерывное круженье снежных хлопьев, как будто бы вторит человеческой суете.
Понаблюдав пару секунд за тем, что творится за окном, доктор переводит пристальный взгляд на Бэлу:
— Извините, если разговор выйдет скомканным, но Вы сами видите, надо спешить.
Бэла отвечает кратким кивком.
— Я знаю Вашу тайну, — при этих словах Бэла обеспокоенно и настороженно замирает, — и понимаю, что Вы вынуждены были кое-что скрывать от меня. Но теперь необходимость в этом отпала.
Доктор отгибает рукав своего пальто — на запястье становится виден посиневший след зубов с подсохшими чёрными ранками и вздувающимся воспалением. Лицо Бэлы выражает искреннее недоумение. Доктор решительно расставляет все точки над «i»:
— Это сделал вампир, но не господин Громов.
