— Смотрю назад и начинает казаться, будто она меня ненавидела, – внимательно всматривается в узоры на её белой юбке, выглядевшие живыми. — У меня даже несколько шрамов осталось, – проговаривал с пугающей лёгкостью. — А ещё у неё было много восковых свечей, – протянул Рик с хитрой ухмылкой на посветлевшем лице. — Жёлтых. Понятия не имею, для чего, она ими даже не пользовалась, но они были разных форм и размеров. Коне-ечно же, мне нельзя было их трогать, как ещё, – он хихикнул. — Но я всё равно брал без разрешения. Когда воск таял, поливал им всё, что только можно. Правда, потом на меня орали, – Баркер расчёсывает кожу на запястье. — У неё такой мерзкий голос, когда она орёт. Визжит, как животное, которое режут. Я, если бы мог выбирать, выбрал, чтоб меня ударили, чем вопили до тех пор, пока уши не начало бы закладывать, – взгляд Ричарда – беглый. — Это длилось лет до… десяти? В подростковом возрасте она не особо меня контролировала, но постоянно осуждала и попрекала. Чем угодно, буквально. Все мои увлечения, вкусы и просто взгляды – топтала всё и никогда ничего не поддерживала. Ей ничего не нравилось, – слова льются рекой, а он и не думает останавливаться. Такая идиллия: Гилл, замершая, слушает всё, о чём он рассказывает, не задавая лишних вопросов. Просто смотрит, иногда хмурится и время от времени кивает. — Милдред прессовала не только меня, вообще всех. По её мнению, всё должно быть вылизанно-совершенным. Заставляла следовать каким-то очень сомнительным идеалам, вынуждала учить то, что мне никогда не было интересно. Когда мне была нужна помощь, она сначала выносила мозг, рассказывая о том, какой я проблемный ребёнок и что от меня – одни только убытки, вызывала чувство вины даже там, где я не был виноват, и только потом, продолжая раздавать пинки, что-то делала. В общем, мать – последний человек, к которому я мог обратиться, да, – улыбка не гаснет, как если бы Рик рассказывал какую-то очень приятную историю. — Зато она приучила меня к самостоятельности с ранних лет. Одна из хороших вещей. Хотя на компенсацию за вымотанные нервы мало похоже.
Скарлетт поджимает губы внутрь.
— А моя мама умерла, – просто пожимает плечами. — Когда мне было четырнадцать. Рак.
— Чёрт, – Ричард морщится.
— Нет, всё нормально, – растягивает губы в искромётной улыбке, перебивая. — Я ничего особо не почувствовала тогда. Прямо на похоронах меня обвинили в том, что я не любила её, потому что внешне особо не расстраивалась, всё такое. Но я не виновата, – она вновь ведёт плечом. — Просто не умею.
— Не умеешь что? – уточнил тот.
Гилл тяжело вздыхает, открывает рот и уже хочет что-то сказать, но вовремя прерывается. Она словно глотает всё то, что намеревалась произнести, и проговаривает лишь:
— Не так важно.
Рик настораживается.
— Я могу закрыть дверь?
Баркер медленно кивает, сначала сомневаясь. На неё чертовски не похоже: Скарлетт не пытается действовать наперекор, уколоть или спровоцировать его на что-либо – они общаются, как нормальные люди, не предпринимая попыток убить друг друга путём перегрызания глоток, что не может не радовать. Он всё глубже погружается в пучину собственных чувств, несущих триумф: Рик испытывает нечто странное, давно забытое. Как будто весь мир существует только для него.
— Как ты пришёл к этому? – она закрывает дверь изнутри, после чего возвращается на кровать.
— Ты о чём?
— Первая девушка. Которую ты убил, – требовательным тоном поясняет Скарлетт, придвигаясь к нему.
Её вопрос не сбивает с толку, наоборот – вполне ожидаемо. Рано или поздно она должна была спросить.
— Тори, – ответ находится быстро. — Два года назад. Всё произошло очень быстро. Я долго это планировал, практически сразу решил, что… – он пытается подобрать правильное слово, – использовать для этих целей знакомых, приятельниц и уж тем более подруг не буду. Слишком муторно, знаешь ли.
— И ты не параноил даже?
— Нет, зачем? Я был уверен, что делаю всё правильно. В том, чтоб накручиваться просто так, смысла нет никакого. Это может привести к ужасным последствиям, – Рик цокнул языком. — У меня не было конкретного видения нужной девушки. Выбор происходил спонтанно, и до недавнего времени я почти не ошибался.
— Как можно ошибиться? – скривилась Скарлетт.
— Видишь, когда я нахожу ту самую, то ощущаю нечто схожее с тем, что чувствую сейчас. Понимаешь, о чём я?
— Наркотики? – уточняет Гилл, снова заламывая пальцы.
— Что-то вроде, только сильнее и длительнее. Как прилив сил после эмоционального выгорания. Настоящее, – Рик касается её руки.
Прикосновение отдаётся вибрацией в натянутых нервах; от одного касания его накрывает с головой, эмоциональный сдвиг имеет окраску чересчур яркую. Чувства необъяснимые и ужасающе глубокие.
Кончики пальцев поднимаются выше, очерчивая узоры на коже нежной, как дикий ландыш, мягкой, словно пух и белой, подобно мрамору.
