Вот только Грейс не верила в то, что они попали в безвыходную ситуацию. Она не знала, на что рассчитывала; возможно, гордость мешала ей смириться с поражением, когда она продолжала бороться за своего больного даже после того, как остальные врачи называли время его смерти. Она не станет сидеть и ждать, пока Келефон получит от нее то, что ему нужно.
Ноги Грейс привыкли к качке, и прежде чем Бельтан успел ее остановить, она подошла к одному из трех рыцарей, охранявших пленников.
— Я хочу поговорить с Келефоном, — спокойно заявила она, хотя огромный рыцарь производил устрашающее впечатление.
— На нашем корабле нет человека с таким именем, пленница, — прогрохотал голос из под закрытого забрала.
— Горандон, — исправила свою оплошность Грейс. — Вы называете его этим именем. Я хочу поговорить с ним. Немедленно.
— Сядьте. У вас нет права требовать что-либо.
Гнев пронизал все ее существо, как электрический разряд дефибриллятора.
— Почему я не имею права требовать? Я королева Малакора, а ты жестянка, набитая конским навозом. Ты должен
Она услышала, как рыцарь тихонько ахнул.
— Я бы прикончил тебя за такие слова, узурпатор. Однако наш генерал милосерднее меня. Он сказал, что перед твоей казнью тебе будет позволено молить о прощении за страшные преступления, совершенные тобой и твоими предками. А потом, когда священный меч лорда Ультера будет освобожден от проклятия, которое наложили на него твои прародители, Горандон возьмет в свои руки клинок по праву своего священного рождения и Свет Малакора воссияет вновь.
В голосе рыцаря Грейс услышала слепую страсть. Теперь она поняла, что Горандон внушил своим солдатам. Стоит ли удивляться, что они с таким пылом старались уничтожить ее семью. Даже то, что она держала в руках меч, не убедило их в том, что она говорит правду. Келефон опутал ее тенетами своей лжи.
Рыцарь резко повернулся и прижал сжатый кулак к груди, отдавая честь. К ним направлялся Келефон, который так и не надел шлем, ветер трепал его длинные седые волосы и черный плащ за спиной.
— Оставьте нас, — сказал Келефон рыцарям.
Рыцарь и двое его товарищей молча повиновались. Келефон не хотел, чтобы они услышали слова, которые могли поставить под сомнение его власть. Впрочем, рыцарь говорил с таким фанатизмом, с такой безграничной преданностью своему повелителю, что даже если бы Келефон вдруг начал расхаживать в одеждах, расшитых рунами, он и тогда не засомневался бы в правомерности его действий.
Страх сжал горло Грейс, но она постаралась его перебороть. Она пленница, и ей нечего терять.
— Ты пришел, чтобы при помощи магии отнять мою кровь? — спросила она, стараясь говорить как можно громче.
Келефон рассмеялся.
— Вы можете кричать все, что вам угодно, Ваше величество. Они вас не услышат.
— Руна тишины, — сказал Фолкен, вставая на ноги и подходя к Грейс. — Он связал ее рядом с нами.
— Верно, — кивнул Повелитель рун барду и вновь обратился к Грейс. — Впрочем, в этом не было необходимости. Даже если бы мои люди вас услышали, они бы не поверили ни единому вашему слову. Ведь всем известно, что вы еретичка и узурпатор — кто же станет вам верить. Более того, вы вступили в сговор с теми, кто творит магию.
Грейс скрестила руки, чтобы скрыть дрожь.
— Похоже, вы многое обо мне знаете.
— О да, Ваше величество. Я наблюдал за вами с самого младенчества.
— Чтобы меня убить?
— Напротив, чтобы воспитать как собственную дочь.
Грейс никак не ожидала услышать такие слова.
— Что?
Келефон наклонился к ней; его дыхание пахло камнем.
— Да, Ралена. Твои родители были безнадежны — мне в любом случае пришлось бы их убить. Но тебя бы я взял. И вырастил как собственное дитя.
— То есть отравил бы ее сознание, — вмешался Фолкен. — Ты хотел украсть Ралену и потчевать ее ложью до тех пор, пока она не превратилась бы в твою рабыню. Потом она бы выросла, и ты отправил бы ее собрать осколки Фелльринга. А затем приказал бы отдать тебе свою кровь, и она бы добровольно выполнила твою волю.
Келефон пожал плечами.
