Светлана закрыла глаза и выпустила из себя эфир. Весь, что был. Он пронесся через её руки, опаляя её, и горячими алыми каплями плавящейся иглы обжигая кожу Мишеля. Завоняло горелым. Кожа на животе Мишеля вздулась пузырями, а потом принялась медленно рубцеваться под его тихие ругательства.
— … лиха ты, Светлана… — Это было единственным, что она опознала в речи Мишеля.
Самый последний покров, словно сросшийся с самим княжичем, сопротивлялся бесконечно долго, а потом диким взрывом чуть не отправил на пол Светлану — её еле удержал на ногах Мишель.
Зеркало на стене пошло трещинами. Посуда полетела со стола. Окна звякнули и осколками вылетели наружу. Голуби, ворковавшие до этого на уличном карнизе, заполошно понеслись прочь. Входную дверь разломало на куски. А потом все это в обратном порядке вернулось на свои места. Кроме голубей. Дверь собралась воедино. Стекла сами встали в оконные рамы. Посуда, тревожно замерев в воздухе, нехотя вернулась обратно на стол. Зеркало тренькнуло, но трещины на нем заросли. Мишелю чуть-чуть не хватило, чтобы взять последний, первый ранг. Он шипел проклятья на самого себя под нос, но не ругал Светлану.
Она же неверующе смотрела на его грудь, где золотом горела метка. Светлана резко, не в силах сдержать себя, забывая обо всем на свете, подалась к Мишелю, обнимая его за талию и прижимаясь лбом к красной, раздраженной коже. Слезы непроизвольно хлынули из её глаз. Небеса, не такого она ожидала. Кажется, Мишель тоже.
Он хрипло сказал:
— Свет моей души… Прошу, проверь меня на метки… Я немного обнажен, и могу неприлично оконфузиться в твоем присутствии. Я все же люблю тебя, Светлана.
Она уже пришла в себя: чуть отстранилась, заглядывая Мишелю в глаза внизу вверх — все же он тот еще лось.
— Мишка… А ты Рюрикович. Ты знаешь об этом?
Он сглотнул:
— Только этого не хватало…
— У тебя на груди золотой сокол горит. Золотой — ты можешь претендовать на трон.
— Давай все же… Ближе к берендеям. Проверь меня на другие метки, чтобы точно быть уверенной во мне.
Она кивнула и быстро обошла его по кругу. Иных меток не было. Не берендей и не волкодлак.
— Мишель… — Она потупилась.
— Мишка… Мне так нравится больше.
— Миш…ка… Других меток нет. — Светлана спешно пробормотала: — явное — не явлено. Открытое — спрятано.
Золотой сокол стал гаснуть, чтобы исчезнуть до следующей проверки. Если её, конечно, будет проводить кто-то вроде упертой Светланы. От всех остальных сокол сможет скрыться.
— Я могу одеваться? — уточнил Мишель.
— Можешь… И прости меня. Прости за все. — Скрыть в своем голосе радость Светлана все же не смогла. Не берендей. Рюрикович! Рюрикович… Надо же.
Он уже притворно застонал — боль после срыва покровов уходит довольно быстро:
— Я думал: лакей. Я думал: конюх, адъютант, батюшкин секретарь… Или кто еще может голову вскружить молоденькой барышне. Но император⁈ Матушка совсем отчаянная была в молодости…
Он повернулся к Светлане спиной и первым делом натянул белье. Руки его откровенно тряслись. Впрочем, у Светланы тряслись не только руки. У неё ноги подкашивались. Она села на кровать, бессмысленно смотря, как Мишель… Мишка Рюрикович, ну кто бы мог подумать, пытался совладать с мелкими пуговицами на сорочке. Получается, что юродивый кричал свои пророчества про кровь не Светлане. Он кричал это Мишке. Не ей.
Она схватила все больше нервничающего Михаила за локоть и силой посадила на кровать рядом с собой.
— Миш…
— Противно, да? — он оставил попытки застегнуть упрямые пуговицы — сидел, смотрел в пол и словно ждал приговора от Светланы.
Она взлохматила его пропитавшиеся потом волосы:
— О чем ты, глупый. Какое противно. Я виновата…
Он посмотрел ей в лицо — такой солнечной улыбки и такой нежности в его глазах Светлана не заслужила. Она же его только что пытала.
— Ни в чем ты не виновата. А противно… Помнишь, в Волчанске, когда я спрашивал тебя о своем появлении на свет, ты сказала…
Она перебила его:
— Я говорила о себе. Я тоже… Нагулянная, Мишка. Понимаешь? Я тоже не Богомилова. — Она рукой провела по его скуле, по щеке, по еще гладкому подбородку — Михаил так отчаянно был похож на князя Волкова, что ни у кого даже мысли не возникало, что он нагулянный.
Он поймал её руку и прижал к щеке, еще и глаза закрыл:
— Сейчас ты тем более откажешься выходить за меня замуж?
— Мишка, ты же все понимаешь.
Он открыл глаза:
— А если я поклянусь, что никогда не прикоснусь к тебе, как супруг? Все равно откажешь?
— Миша…
Вот он всегда был упрям:
— А если я пообещаю, что и пальцем не трону твоего Громова?
— А он-то причем, — вздохнула Светлана.
— Притом. От него ты приняла все то, что запрещаешь мне.
— Миша…
Он понятливо кивнул:
— Откажешь. Светлана, тогда почему ты сейчас так странно смотришь на меня?
Она сказала первую глупость, что пришла в голову:
— Это верноподданический восторг, ваше будущее Императорское величество.
