Проснулась она от надоедливого звона кристальника. Светлана открыла глаза и долго, бессмысленно смотрела вверх, на волнующиеся по воле ветра зеленые сосновые лапы, прячущие за собой осеннее небо. Дальше сажени ничего не было видно — все прятал плотный, белесый, с пряным грибным ароматом туман. Его даже ветер не разгонял. Руки отчаянно замерзли. Ноги тоже. Сопящий Мишка, как кракен обхвативший руками и ногами Светлану, умудрялся игнорировать звон кристальника — теперь понятно, почему по утрам до него не дозвониться.
— Миш…
Изо рта снежинки не вылетели, и это обнадеживало, хоть холодно было по-прежнему.
— Миш…
— Сам заткнется… — пробурчал княжич и снова засопел ей в ухо. Сейчас его дыхание не опаляло.
Светлана попыталась достать кристальник из кармана юбки — этому мешали Мишкины руки.
— Миш!
— Он уже пятый раз орет. Поорет и перестанет…
Светлана еле скинула с себя его тяжелую руку и достала кристальник, садясь среди золотых березовых листьев. Голова чуть кружилась, но это, наверное, от голода, чем от магического истощения.
— Колле… Титулярный советник Богомилова, слушаю.
В кристальнике раздался знакомый до ужаса голос. На заднем фоне были слышны отнюдь не больничные звуки: что-то говорил Синица, стучали клавиши пишущей машинки, что-то пьяно напевал задержанный.
— Доброе утро, Светлана Алексеевна, это пристав Громов вас беспокоит.
Светлана не сдержалась:
— Александр Еремеевич, почему вы не в больнице⁈
Он же серьезно ранен, даже с учетом её и Мишкиной крови, даже с учетом жизни Китти, ему еще лежать и лежать в койке необходимо. Громов не обиделся на крик, только мягко сказал:
— Светлана Алексеевна, давайте не будем об этом.
— Вы должны быть в больнице! — Наверное, своей горячностью она все же обидела Громова, потому что он напомнил ей один весьма очевидный и неудобный факт:
— Светлана Алексеевна, вы тоже не безупречны. Я просил вас поберечься и побыть дома.
— Вы не просили, — сказала Светлана гораздо тише.
— Просил!
Светлана упрямо поправила его:
— Вы шантажировали, Александр Еремеевич. Это иное.
— Простите меня за это. Но вы сейчас отнюдь не дома.
— С чего вы взяли… — Жизнь в приюте научила одному: стоять на своем до конца, тем более что лес молчал, и Мишка, обнявший со спины Светлану, тоже. Приставу не откуда знать, что Светлана не дома.
Громов пояснил:
— С того, что я все утро отпаиваю Синицу водкой и уговариваю его, что вы не валяетесь где-нибудь обескровленная на капище. Он вас пришел тайком звать на берендея, а вас не оказалось дома.
— Александр Еремеевич, простите…
— У меня не надо просить прощения.
— Вы тоже человек, и тоже могли испу… — она осеклась, понимая кому и что говорит. Мужчины такого не прощают. Никто не любит, когда его носом тыкают в его же слабости.
Александр Еремеевич спокойно продолжил:
— Хорошо, что ваш Герасим четко доложил о странном приезде княжича Волкова. Светлана Алексеевна, раз мы оба с вами настолько небезупречны, то не считаю необходимым откладывать процедуру истинности имени. Вы можете подъехать в Уземонский участок в ближайшее время?
— В ближайшее? — она оглянулась на Мишку. Ночевка в лесу не пошла тому на пользу. Он был бледен, измотан и немного неопрятен — золотые листики затерялись в его шевелюре, придавая деревенский вид.
— Желательно. Запасы водки у меня не так, чтобы были большими, а Синица волнуется.
Мишка кивнул: мол, соглашайся, сейчас подъедем. Его живот выдал голодную трель, подтверждая необходимость возврата в цивилизацию.
— Александр Еремеевич, я сейчас подъеду, конечно.
Мишка шепотом подсказал:
— Через час, не раньше.
— … через час.
— Хорошо, меня это устроит.
— А потом я могу надеяться, что вы вернетесь в больницу? — все же спросила Светлана. Громов кашлянул, и она явственно увидела, как он свел брови над переносицей, а то и погладил заросший щетиной подбородок.
— Боюсь, после того, что мы с Владимиром устроили, нам там рады не будут.
— Александр Еремеевич…
Тот пояснил:
— Простите, мы с Владимиром тоже люди и тоже можем пугаться. Иногда даже сильно. Передавайте его сиятельству Волкову, что его настоятельно ищет Рогозин — что-то связанное с поисками Ивана Сидорова.
— Передам. И простите еще раз…
— Пустое, Светлана Алексеевна.
Она отключила покрытый изморозью кристальник и бессмысленно уставилась на него.
Михаил покаянно сказал:
— Я сам все объясню Громову. Он очень понятливый, честное слово.
— Миш… Дело не в этом. Я сама себя простить не могу — заставила больного человека волноваться.
Он поймал её руку с синюшными пальцами. Светлана ожидала поцелуя, но он лишь согрел их своим дыханием:
— Свет моей души… И тебя тоже заставил я. И Громов все поймет — жизнь Ивашки важнее. — Он улыбнулся, как мальчишка: — и посмотри на это с другой стороны: случись что-то страшное с Громовым, Матвейка о нем бы кричал, а не об Ивашке.
Светлана убрала из буйных кудрей Мишки золотые листочки:
— И все равно, перед Громовым я очень виновата.
— Светлана, не бери на себя все грехи этого мира. — Он провел пальцами по ледяной щеке и вздохнул: — тебя надо срочно везти в цивилизацию. Наверное даже в больницу.
