— Мне всего лишь надо отогреться и все. Не волнуйся.
Мишка встал, чуть пошатываясь — тьма ночью и его силы пожрала:
— Пойдем, надеюсь, дедушка будет столь добр, что откроет нам тропу до магомобиля.
Дедушка был добр — туман клочками полетел по ветру, показывая заросли папоротников, обочину и серый, мокрый от росы «Рено». Вдалеке мок под черными тучами Суходольск.
Светлана, опираясь на предложенную Мишкой руку, встала и обернулась к лесу:
— Благодарю, дедушка! Сохрани Ивашку, прошу…
Лес зашумел, подтверждая, что услышал её.
Мишка, открывая перед Светланой дверцу магомобиля, задумчиво прошептал:
— Он же не съест Ивашку, правда?
Дедушка обиделся — из леса поднялась и понеслась вслед за «Рено» с диким граем оголтелая воронья стая. Дедушка не знал, что моет магобиль отнюдь не Мишка. Стая отстала только у городской черты, когда магомобиль влетел в магическую аномалию. Струи воды дробно, заунывно застучали по крыше магомобиля, и Мишка, все это время ругавшийся под нос на вредного деда, сбавил скорость и посмотрел на замершую Светлану. Та все пыталась понять, как извиняться перед Громовым.
— Свет моей души, не бери на себя всю несправедливость этого мира. Такое случается. Иногда бывают патовые ситуации, когда все равно кем-то придется пожертвовать. Тут хотя бы не жизнью, а всего лишь спокойствием Громова. Представь… — Он уверенно крутил баранку, с каждым поворотом все ближе и ближе подбираясь к Уземонке. — Ты отговорила меня, правильно поступая по просьбе Громова и оставаясь дома. Мы бы не поехали за Ивашкой. Итог: его смерть и проклятый лес. Ты не отговорила меня, и я поехал за ним один — итог: две смерти и пятно проклятья в два раза больше.
— Миша…
— Нет уж, выслушай меня, прошу. Мы поехали в больницу предупреждать Громова. Он нас отговорил. Итог: мертвый Ивашка. Он отговорил только тебя. Итог: мертвый Ивашка и я. Он не отговорил нас и…
— … и сам собрался с нами.
— Именно! Итог непредсказуем полностью — Громов слишком ослаблен, а дедушка слишком кровожаден… И гостеприимен. Лежать Громову в берлоге до весны бы в лучшем случае, рядом с Ивашкой… И наш, по-твоему неправильный, вариант. Мы не предупредили его, и он все равно рванул из больницы. Светлана, прими и пойми: это тип человека такой — он все равно бы рванул из больницы. В любом случае. Ты тут ничего не могла поделать. Так что извиняться мне, — закончил он неожиданно.
Светлана со словами Михаила не была согласна. Она не та, кто может позволить себе небезупречность. Она должна была предвидеть… Она обязана была все предусмотреть. Светлана искоса посмотрела на Мишку — ему будет легко на троне: он знает, что всегда есть те, кем можно пренебречь. Он это легко принимает. Для него это само собой разумеющееся — учтенные потери. К сожалению.
— Светлана… — Миша как-то виновато улыбнулся, паркуясь перед крыльцом хвостомоек.
Присутственное место Уземонского полицейского участка представляло из себя старый, прочно вросший в землю двухэтажный дом из почерневших от времени бревен с узкими, подслеповатыми окнами, явно прохудившейся крышей и палисадом с мокнущими под дождем голубыми виргинскими астрами. Дымок из трубы не вился. Шансов согреться в участке не было.
Светлана рассеянно отозвалась, сквозь струйки воды, льющиеся по стеклу, рассматривая улицу — выходить под дождь и холод не хотелось:
— Да, Миша?
Он поймал её за руку и одобрительно пожал:
— Извиняться перед хвостомойками буду я. Это только моя вина, поверь!
Она заставила себя храбро улыбнуться в ответ — Миша же ждал этой улыбки, — и первой направилась в участок, быстро пробегая от магомобиля под защиту крыльца. Дождь обиделся и залил холодную струйку воды за шиворот Светлане с деревянного козырька с обломанным резным кружевом — и кому оно помешало?
Две неприятно проседавшие под ногами ступени крыльца вели в упоительно теплый, пропахший мужчинами, ваксой и лекарствами присутственный зал, в котором жались к друг другу два стола помощников пристава, конторка письмоводителя, ряд стульев для посетителей, пустых, кстати, и пустая же арестантская клеть. В дальнем углу, возле двери, ведущей в кабинет пристава, располагалась печь «Контрамарка». Удивительное дело — она была растоплена. Светлана, здороваясь на ходу с бледным, еле вставшим в приветствии со своего места за столом Петровым и пьяно рванувшим к ней Демьяном, удачно перехваченным Михаилом и тут же магически протрезвленным, подошла к железному, круглому боку печи и прижала ладони в попытке согреться. Печь топили давно, утром, наверное. Светлана развернулась к мужчинам, блаженно прижимаясь спиной к железному боку печи. Тепло затопило её с головы до ног — только сейчас она поняла, насколько продрогла в Нави.
Демьян хлюпнул носом и обиженно заворчал, вырываясь из рук Михаила и возвращаясь к своему столу, заваленному бумагами, картонными папками и какими-то коробками:
