Белый свет пробивался сквозь запутанные ресницы, мешая спать. Ноющая боль внизу живота и покалывающая прохлада магической анестезии воспринимались как привычные и неотъемлемые части моей жизни. Еще не проснувшись окончательно, я положила руки на больное место и попыталась избавиться от неприятных ощущений с помощью заклинания. Удивление оттого, что ничего не изменилось, смыло остатки сна, и я открыла глаза.
Лавина образов и воспоминаний нахлынула на меня внезапно и немилосердно. Жестокий разум восстанавливал мысли, чувства и ощущения, пережитые мной за все то время, пока враги педантично колдовали над моим телом, создавая из меня нечто. В ужасе я смотрела на свои руки, увитые тонкими цепями оков, частично скрывавшие от глаз то, что было под ними. Я тряслась от страха, не в силах заставить себя посмотреть. Потом глубоко вздохнула и решилась.
Швы. Магические скобки, удерживавшие края частично заживших ран. Зарубцевавшиеся надрезы странной формы, аккуратно накрытые мерцающим волшебным бандажом, ускорявшим регенерацию.
– Нет! – Леденящий душу вопль разнесся по лаборатории, вдребезги разбивая пустые флаконы от зелий. – Нет! Что вы со мной сделали?!
Тонкие серые штаны, чудом державшиеся на бедрах, абсолютно не скрывали следов вмешательства самозваных хирургов, это заставляло меня давиться криком и скулить от страха. Волшебная руна у меня на шее была защищена заклинанием, враги так и не смогли ее снять, не открутив мне при этом голову, так что теперь подвеска тяжело била меня по груди, когда тело извивалось на столе. Лучше бы они все-таки меня убили!
Очевидно, перестала действовать та гадость, которая сковывала разум во время операции, и теперь я судорожно пыталась осознать, насколько все плохо. Ощущение, что все внутренние органы перелапали чьи-то грязные руки, выворачивало меня наизнанку. Унижение и стыд жгли щеки, усиленные магией цепи не давали встать. Я выла от отвращения, не в силах совладать с мыслью о навсегда оскверненном теле. Истерзанная душа хотела умереть в третий раз за все время моего существования.
– Чего орешь? – ворвался недовольный голос Деда в тесную клетку моего сознания.
– Что ты со мной сотворил? – Я шипела, вращая абсолютно безумными глазами.
Руки тряслись от желания уничтожать!
– Заткнись, дура! – Он размахнулся и ударил меня по щеке, отчего я упала обратно на подушку, частично избавившись от неуправляемой истерики. – Самый величайший арашшасский маг колдовал над тобой, наши лучшие ученые и хирурги сделали тебя совершенной, а ты орешь, как резаная!
Он на миг замолчал, осознавая смысл сказанного, потом мы оба захихикали: я – нервно, он – весело.
– Ну да, пришлось тебя слегка порезать, кое-что подправить, кое-где помухлевать со временем и магией жизни, но ты теперь – самая драгоценная жемчужина в коллекции хозяина. Через несколько дней, когда не останется и следа от шрамов, тебе предстоит стать первой на свете вампиршей, вынашивающей уникальное новое существо. Идеального правителя этого мира!
Крупная дрожь била мое измученное тело, невозможность воспользоваться магией лишала сил сопротивляться. Я устало повернула голову на подушке.
– Я хочу умереть.
– Сочувствую, девочка. Не раньше, чем ты исполнишь свое предназначение. Я вообще не понимаю, что тебе не нравится? Твой ребенок станет лидером, который поведет нашу расу к цели, он будет господствовать в Галиссе над всеми существами, не боясь солнечных лучей, владея всеми видами магии, будет непобедимым! Имея в распоряжении главную святыню арашшасов, артефакт правды, такой вампир просто не сможет не быть великим.
– Эта операция обратима? – Разглагольствования о радужных перспективах потихоньку приводили меня в чувство, мозг лихорадочно искал пути к спасению.
– Нет, конечно. Только если ты умрешь, чего не случится. – Дед удовлетворенно осматривал швы, сбросив с моего живота безвольные ладони. – Отлично, скоро ты будешь готова. Арашшасская магия действительно творит невозможное, я-то сомневался.
Он уколол мою руку очередной иглой, предварительно опущенной в небольшой флакон с красным раствором, повернулся и вышел за дверь, оставив меня тупо глядеть в светящийся белый потолок.
Выхода не было.
Я пыталась придумать способ убить себя, но это было невозможно. Кроме того, когда начала стихать пульсация в животе и ослабло ощущение оскверненности, умирать больше не хотелось. Я потихоньку проваливалась в спасительное состояние, не раз помогавшее сохранить рассудок после превращения в вампира, когда холодная ярость и месть становились единственными стимулами, чтобы идти дальше.
По мере того как росла моя ярость, исчезало отвращение к себе, которое в первые несколько мгновений буквально душило меня. Что бы там ни произошло, тело у меня одно, жизнь – тоже, а цель до сих пор не достигнута. Позже можно будет показаться наставнику, он точно определит, что со мной сделали и чем мне это грозит. Если Дед не соврал, то я смогу иметь детей от любого вампира, какого захочу, хотя вряд ли это когда-либо произойдет. Ненавижу их всех!
Я зарычала.
