Я помогла сесть приходящему в сознание Леону в сидячее положение. Глаза Леона безостановочно что-то искали в темноте. Он сильно дрожал, кожа казалось просто ледяной. Лишь бы не опоздать. Кто мог такое сделать с Леоном? Боже… Обезвоживание для вампира хуже, чем огонь, в котором они могут умереть. Огонь, отрубание головы и тому подобное — дает легкую смерть. А обезвоживание — мучения. Вечные. Глаза Леона остановились на мне. Я вновь окунулась в их глубину. Только теперь они были более безжизненного оттенка.
— Ливия?.. — едва слышно проговорил вампир, стараясь унять дрожь. Я видела, как он старается и как у него не получается. Леон сдался и закрыл глаза.
— Привет… Я… мне нужно тебе помочь. Ты знаешь, что делать.
Леон резко распахнул глаза и с выражением настоящего ужаса посмотрел на меня. На его лице читалось недоверие, страх и гнев. Он хотел разразиться длинной тирадой, но пересохшее горло не давало ему такой возможности. Впервые я обрадовалась этому. Леон мотнул головой и прохрипел:
— Даже не смей! Я не хочу…
— А я хочу спасти тебя! — перебила я его направления на путь истинный.
— Я и так мертв. Ты хочешь спасти, что по идее живым быть не может.
— Леон…
— Ли, даже не думай. Несмотря на слабость, я сумею тебя оттолкнуть.
— Леон…
— Я не хочу… Я не смогу остановиться.
— Знаю. — Просто ответила я.
Леон пораженно взглянул на меня. Он зашевелил губами, только теперь они сложились в улыбку.
— Вот как?
— Не говори ничего, — я не удержалась и накрыла его губы своей ладонью.
Леон умоляюще на меня посмотрел. Бесполезно. Если я что-то решила, ничто не сможет меня переубедить. Просто ничто. Я оглянулась на Хатора, пытаясь понять, что он сделает. Демон лишь передернул плечами. В его глазах отразилась досада.
— Делай что хочешь. Считай, меня здесь нет.
Хатор усмехнулся и действительно растворился в воздухе. Мне показалось это не более чем хорошо сделанной иллюзией. Уж в чем-чем, а в этом демоны точно переплюнут кого угодно.
Я повернулась к Леону. Стянула с себя куртку, перчатки. Сразу же стало холодно. Я вздохнула и убрала с шеи волосы. Браслет противно царапнул кожу. Я прикоснулась к плечу Леона. Он покачал головой. Если бы ситуация была иная, имелся бы хоть один вариант… но я таковых не видела. А Леона я спасу даже ценой жизни. Своей. Кровь — это жизнь, само её понятие, смысл. Без крови человек — ничто. Поэтому вампиры так сильно любят кровь. Именно поэтому. Кровь — это жизненная сила. Жизнь.
Леон протестующе покачал головой. Его я уже не спрашивала. Нужна кровь — пусть возьмет. Я напрягла свои силы и притянула его лицо к моему горлу. Вампир попытался оттолкнуть меня, но я знала одно. Скоро мрачная природа вампиров возьмет верх. В битве между выживанием и чувствами у вампиров, как и у людей, проигрывало второе. Надо — выжить. А уж потом и чувствами легко займешься. Я сделала глубокий вдох. Неожиданно острая боль пронзила почти все тело.
Я едва не закричала, настолько было больно. Казалось, что-то вбивают в тело. Но из моего рта не вылетело ни звука. О моей боли лишь знали глаза, из которых выкатывались слезы, и звенья цепи, сжатые в моих руках. Я сидела, обхватив руками Леона, уткнувшись лицом ему в грудь. От него, несмотря на заточение, пахло чем-то особенным. Чем-то… родным. И приятным. Боль стремительно развивалась, имитируя вбивание раскаленных игл в тело. Да. Было действительно больно. Я почувствовала, как цепь в моей руке начинает гнуться.
Неожиданно боль прекратилась так же, как и началась. Из меня будто выпустили весь воздух. Я себя чувствовала сдутым воздушным шариком. Радостным, но пустым. Вместо боли по телу раскатывалась огромнейшая усталость. Глобальная. Я расслабилась. Вот она свобода. Леон еще не отрывался от моей крови. Я ему ничего не говорила, не препятствовала. Просто жила. Впервые за много лет я просто жила. И… возможно, умирала за любовь. Вампиры и смерть неразлучны. Они всегда ходят под руку. И их пути нередко пересекаются.
Смерть… Я часто видела смерть. Это и смерть моих родителей. Это я переживала очень долго. Помню, в детстве я казалась веселым ребенком, а сама ночью плакала в подушку. Когда я стала постарше, но боль осталась, пришлось откладывать подушку и брать в руки тренировочный меч. Если мне было плохо, захватывал гнев — шла в тренажерку и дубасила манекены и грушу до того момента, пока или они не сломаются, или я не свалюсь обессиленная. Это были мои первые смерти. Первое горе, первое испытание, которое должен пройти каждый Охотник. Даже не желая быть такой же, я проходила те же уроки.
