— Простите, — пробормотала Гермиона, — меня занесло. Но, знаете, вы иногда ведете себя как... как чистокровный убл... волшебник. Так и хочется вам ответить. Не цепляйте меня.
— А вы ведете себя так, словно у вас в кармане философский камень. “Я знаю все, а если и не знаю — то узнаю завтра”. Так и хочется вас поставить на место.
Вместо ответа Гермиона сделала еще глоток. Ей хотелось сказать, что по сравнению с ним, у нее золотой характер, но она понимала, что это приведет к новому витку бесполезных разговоров, а им надо искать ответ или хотя бы попытаться очистить сознание.
— Любое клеймо можно снять, по мнению Николаса Фламеля, — сказала Гермиона, рассматривая вино на свет. — Любое. Он изучал эту проблему значительно раньше, чем Волдеморт начал штамповать свои метки…
— Волдеморт совершенно серьезно собирался жить вечно, дурость какая... — Снейп встал и прикоснулся палочкой к грушам, и они раскрылись тонкими одинаковыми ломтиками, — он был уверен, что метки никогда и не понадобится снимать. Возможно, Саймак думал так же.
— А если что-то, на чем стоит клеймо, надо было бы продать? — предположила Гермиона и сразу закачала головой, — нет, Волдеморт вряд ли стал хоть что-то продавать и уже тем более — отдавать. А подарки? Он делал подарки?
— Делал, — Снейп опустил ворот рубашки, показывая уродливый рубец, пересекающий шею, — примерно такие.
— Как вам удалось выжить? — вопрос вырвался сам собой, она не собиралась спрашивать, прекрасно зная, что он не ответит.
— Это не имеет никакого отношения к нашей проблеме, — заявил он и осушил бокал. — Может, выберем способ наугад?
— Это безумие. Или пострадаем мы, или, что хуже, дневник.
— Я видел в воспоминаниях Поттера, как вы однажды сказали: “Мы можем погибнуть, или, что еще хуже — вылететь из школы!” Надо же, вы изменились меньше, чем можно было ожидать.
— Это не имеет отношения к нашей проблеме, — проворчала Гермиона, — в любом случае, такой риск не оправдан, — она отпила еще вина.
Вот прямо сейчас — здесь и сейчас ей было удивительно хорошо и... правильно. Вино, разговор об интересной и важной проблеме, достойный собеседник... Мерлин, как же часто ей не хватало этого. Она любила Рона, но иногда семейная жизнь требовала уж через чур больших усилий и она сбегала на работу, но и тут она чаще вступала в роли начальника и учителя, изредка — в роли подчиненной и ученицы, и очень редко в роли равноправного партнера.
— Вы всегда с таким томным видом размышляете о нерешаемых задачках? — спросил Снейп насмешливо.
— А вам всегда невыносимо видеть, что рядом кому-то хорошо? — спросила Гермиона лениво, вино сделало свое дело, и если думать было еще не лень, то препираться со Снейпом точно лень.
— Рядом со мной никому не было хорошо.
— Никогда?
— Мы уклонились от темы. Опять.
— Бросьте, — она вздохнула, — вы же принесли вино, чтобы очистить разум. Так пусть ассоциации текут свободно. Давайте просто говорить.
— Альбус любил “просто поболтать”, — Снейп наконец сел в кресло, — обычно, это заканчивалось каким-то новым неприятным поручением. И не только для меня.
Гермиона пожала плечами:
— Время тогда было такое, война.
— У нас дилемма, — он сидел прямо, смотрел куда-то поверх головы Гермионы, что ее ужасно раздражало, — с одной стороны, для того, чтобы убрать метку нужно достаточно сильное магическое воздействие, с другой — это самое воздействие угрожает угробить записи, и мы останемся с грудой пепла и сожалениями. Так?
— Так, — Гермиона тоже хотела выпрямиться, приняв самый серьезный вид, но вместо этого устроившись еще удобнее, закрыла глаза, — нам надо что-то небанальное и… Дамблдор, кстати, был уверен, что…
— Ох, только не заводите песню о любви и прочей чепухе! — перебил ее Снейп, — конек Альбуса, сколько раз я это все выслушивал — не счесть, и вам его не переплюнуть. Тем более нам это не поможет никак: запечатал дневник Саймак.
— Феликс фелицис! — вот теперь Гермиона выпрямилась в кресле. — Как я забыла! Я в самом начале думала, что нам нужен глоток удачи!
Теперь Снейп закрыл глаза, откинувшись на спинку стула, пожал плечами.
— Возможно, возможно, — не стал спорить он, — у вас есть пару флаконов?
Гермиона с сожалением покачала головой, отлично помня, что эликсир готовится полгода.
Беседа текла размеренно и спокойно. Гермиона то и дело напоминала себе: “Это — Снейп! Снейп!”, поверить в то, что он может вот так сидеть в кресле, пить вино и беседовать спокойно, без выпадов и колкостей, без издевок и острот, было так же сложно как и в то, что он воскрес и как ни в чем не бывало теперь ходил на работу в Министерство, умудряясь вести себя так, словно он проработал тут годы.
Наверное, появись он через год после победы, ему был бы обеспечено повышенное внимание обеих сторон: и победившей и проигравшей, но время сделало свое дело — новый всплеск интереса к воскресшему герою войны был, но какой-то вялый, даже Рита Скитер написала всего пару скучных статей на эту тему и угомонилась.