— Ну, что вы мужики за дети малые, — с этими словами она встала и разгребая босой ногой траву, что-то отыскивая там и наконец, выудив из пушистых зарослей обыкновенную щепку, с дыркой от сучка, подала её Кайсаю, — на, попрошайка, за шнурок на шею повесишь. Полностью её прибивку не снимет, уж больно сильна, чуять будешь, но и власти над тобой не будет никакой.
Кайсай тут же вынул из-за пазухи перстень царицы, висевший на шнурке и спросил:
— А с этим можно?
— Можно, — махнула рукой ведьма.
Кайсай торопливо перевязал шнурок, прицепив, как ни странно, отполированную щепку, хмыкнув при этом, мол, такие затейливые поделки, тут под ногами валяются. Неестественность, искусственность её происхождения, сразу бросалась в глаза. И только повесив всё на шею, облегчённо вздохнул.
— Уф. Только хрупкая она какая-то, а если сломается?
— Найдёшь другую, — быстро отреагировала еги-баба с видом, мол, что глупые вопросы задаёшь, — только сам. Видел же, как я это сделала.
— Видеть то видел, только я ж не ведьма, — но, тут же замялся и растеряно потупив глазки, как бы стыдясь, пробурчал, — прости, ты столько для меня сделала, Апити, а я вот, ничего не могу дать. У меня нет, пока, ничего. Благодарствую тебе.
Он поклонился, не поднимая глаз.
— Да, мне от тебя ничего и не надо, — весело махнула на него еби-баба, — пока…
Кайсай вскинул голову и твёрдо проговорил:
— Я твой должник.
— Вот и хорошо. Запомню.
— Для Райс у тебя что-нибудь будет?
Она задумалась, в миг став серьёзной.
— Я подумаю. А ты на обратном пути загляни.
— С удовольствием.
С этими словами он поцеловал её в щёчку и нежно прижал соблазнительно-обнажённое упругое тело, чисто по-дружески, слегка, без какого-либо умысла, а она при этом погладила его по рыжей голове.
И тут, неожиданно резкий, свистящий звук полёта стрелы и жгучая боль в ягодицах, заставила его отскочить, крутанувшись на месте. Перед ним стоял злющий леший с вичкой в руках и бешено сверкающими глазами.
— Дед, — укоризненно произнёс Кайсай, — я только поблагодарил.
— Я и без тебя её отблагодарю, — злобно, с обидой прогнусавил леший.
— Хорошо, — согласился рыжий, почёсывая след от вички, — только ты, уж будь добр, отблагодари, как следует.
Тут же получил ещё один шлепок по тому же месту, но на этот раз ладошкой от Апити, вместе с которым, услышал заливистый смех еги-бабы.
— Беги давай, попрошайка, — сквозь смех спровадила она.
Рыжий воин хотел было и лешего обнять на прощание, но тот, вдруг, испугался, сделав опять круглые глаза и попятился. Кайсай выпрямился, улыбнулся и как у дитя малого, спросил:
— Леший, а можно я тебе подарок привезу?
Лесовик сразу засуетился, застеснялся, а потом, броском протянул руку и потребовал:
— Давай!
— А что тебе по душе? Что тебе привести?
Дедок почесал затылок, исподтишка глянул на Апити и пробурчал:
— Платье, вон, бесстыжей привези.
— Не надену! — тут же отреагировала еги-баба усмехнувшись.
— Наденешь! — топнул ножкой дед.
— Не надену, я сказала, — так же повысив тональность, упорствовала Апити.
— Стой! — влез в их очередную ругань Кайсай, — без меня тут деритесь и миритесь сколько влезет, а у меня времени с вами в эти игры, играть нету.
— Во! — выкрикнул дедок и аж подпрыгнул, тут же забыв о своих притязаниях на власть в лесном доме, — привези мне игру поиграть.
— Какую игру? — опешил рыжий.
— Ну, не знаю. В какие нынче играют?
— А, ты об этом? — ухмыльнулся Кайсай, до которого наконец дошло, что просит леший, — ладно, привезу, — и в очередной раз взглянув в ту сторону, куда леший увёл сестричек, поинтересовался, — слышь, дед, а ты девок то моих, далеко отправил?
— Ну, — почесал своё «мелковолосье» леший, — глядишь к вечеру выберутся.
— Не, так дело не пойдёт. Я что теперь, буду сидеть, ждать их до вечера? Давай гони этих «яйцерезок» из своего леса, а то ещё нагадят тут тебе, да, и нам дальше ехать нужно — и подмигнув Апити, весело проговорил, — ну, я им теперь дам просраться.
Поклонившись ещё раз в пояс, он припустил к развилке, услышав в спину голос лешего:
— Не забудь про игрушку!
Но отвечать он ему не стал, так как, уже бежал.
На развилку он вышел, как ни в чём не бывало. Спросил, готовивших еду дев о их хозяйках, сделав вид, что удивился их отсутствием и завалился на мешок, где полежал, разомлел и в конечном итоге, сладко уснул.
Проснулся он от дикого вопля Золотца:
— Где эта сволочь?
На что ей кто-то удивлённо ответил:
— Вон, спит.
Не успел Кайсай, спросонок, сообразить, что происходит, как к нему, чуть ли не галопом, подскочили две разъярённые фурии и наехали так, что едва не затоптали копытами. Он спрыгнул с мешка, вскочил на ноги и протирая глаза, заорал:
— Вы что, обалдели что ли? — только тут он их рассмотрел и замер, открыв рот и потеряв дар речи.
