– Меня не покидает ощущение, что скоро всему этому придёт конец. – Яэль смотрела на крыши. В городе было мало света, и от этого силуэты домов казались ещё более резкими. На другой стороне Шпрее стоял Зал Народа, купол которого закрывал собой половину неба. – Всё вот-вот рухнет. Так или иначе.
Лука задумался, сколько взрывчатки понадобится, чтобы сровнять с землёй мамонтоподобное здание Зала Народа. Не так уж много. Уничтожить несколько несущих опор – и здание обрушится под собственным весом.
– Что будешь делать, когда всё закончится? – спросил Лука.
– Если выживу… – начала она. – Если выживу, то буду жить. Надену одежду с коротким рукавом. Когда люди спросят моё имя, отвечу правду. И не придётся каждый раз проверять, то ли у меня лицо, прежде чем выйти на улицу.
О каких простых вещах можно мечтать.
– А ты? – полюбопытствовала Яэль. – Ещё воображаешь себя поэтом?
– Поэтом?
– В Риме ты сказал мне, что, может, в конце концов, станешь поэтом.
– Я? – Всё, что Лука помнил о Риме, это страстное желание победить. Отвоевать у Адель украденную победу. Он сидел в столовой, окутанный сигаретным дымом, и смотрел, как фройляйн ела спагетти.
– Ты сказал, что мы нужны друг другу. В тот день я впервые начала тебя замечать… – Голос Яэль затих, но взгляда она не отвела.
Лука вглядывался в вечнозелёную целину её глаз.
– Я солгала тебе, Лука.
– Когда именно?
Они улыбнулись, потому что лгали друг другу слишком много, чтобы сосчитать.
– В бальном зале. – Голос Яэль был таким же спотыкающимся, как их вальс.
Сейчас его сердце вновь оказалось в этих зубах. Лука стоял, не двигаясь, в ожидании истины.
– Когда ты одержал победу в Гонке Оси, я думала, что ты всё уничтожил. Когда последовал за мной по улицам Токио, я думала, что ты всё уничтожил. Но ты удивил меня, Лука Лёве. Снова и снова удивляешь меня.
Яэль Райдер придвинулась ближе. Ближе, чем в переулке Токио, на борту «Кайтена» или в поезде до Нью-Дели. Так близко, что Луке казалось, он может почувствовать, как трепещет сердце в её груди, в одном ритме с его собственным.
– На самом деле, я люблю тебя, – сказала Яэль и поцеловала его.
Его. Её. Их губы встретились без намёка на ложь. Чистейшее, сильнейшее, сжимающее сердце чувство.
Он тоже любит её.
Лука ответил на поцелуй. Растворился в Яэль, пока невозможно было сказать, где заканчивается он и начинается она. Пока её пальцы не зарылись в его волосы, касаясь шрама, а Луке было всё равно; ведь главное, что они живы, а этот поцелуй – самая правильная вещь, которую он когда-либо делал. Пока мир вокруг них не объяло пламя.
На мгновение Лука поразился, неужели это его чувства воплотились в жизнь. Но когда Яэль отстранилась и ахнула, он распахнул глаза, понимая, что это никакой не феникс, не волшебное воплощение эмоций, бушующих в грудной клетке.
Огонь был самым, самым настоящим. Улица пылала.
Все мысли о снайперах и поцелуях, меняющих жизнь, растворились, когда Яэль подбежала к краю крыши. Языки пламени, вырвавшие её из абсолютного блаженства, вспыхнули из-за гранаты, теперь ставшей лишь крошечным угольком на тротуаре. Бойцы (люди Райнигера, так как у них не было левых рукавов) отступали, используя машины и фасады магазинов как прикрытие от огня и наступающего врага.
Война пришла к ним на порог.
Солдаты СС обогнули угол, двигаясь с уверенностью людей превосходящих числом. Их пули градом осыпали улицу. Осколки стекла, крошащиеся камни, горящая плоть. Яэль пригвоздило к месту, она стояла и наблюдала за всем с крыши – Валькирия над полем боя. Не в силах сделать выбор:
Смерть буйствовала под её ногами. Новые эсэсовцы и верноподданные Вермахта наводнили улицу. (Всё больше, и больше, и больше. Пока Яэль не ужаснулась, а осталась ли хоть одна кнопка с двойной молнией на другом, на левом берегу Шпрее). У людей Райнигера не было и шанса. Как могут выстоять несколько отрядов против стольких? Оставшиеся бойцы Сопротивления отступали, но национал-социалисты не собирались их преследовать. Они устремились прямо ко входу в пивную.
Они знали о штаб-квартире.
Пивная стала единственным зданием, в которое вошли солдаты, их сапоги так
«МИРИАМ ХЕНРИКА КАСПЕР ФЕЛИКС АДЕЛЬ ЙОХАН РАЙНХАРД БРИГИТТА… БЕЖАТЬ БЕЖАТЬ БЕЖАТЬ»
