– Куда мы идём? – спросила Яэль, стараясь следить за тем, чтобы шаги оставались уверенными, хотя сама была далека от спокойствия.
– Снимать пропагандистское видео долго и мучительно скучно, – пояснил Лука. – Пришлось отыскать все укромные местечки, где можно тайком выкурить сигарету между интервью.
Одним из таких «укромных местечек» оказался служебный вход. Тяжёлая дверь открывалась в сторону гравийной площадки, полной машин «Рейхссендерской» флотилии репортёров. Незаметный и малоиспользуемый, вход никем не охранялся, будучи просто запертым на замок. Яэль присела перед дверью, доставая шпильки из кармана формы обершутце. Руки её перестали дрожать уже почти полчаса назад, но всё равно пришлось долго повозиться, скрипя зубами и кусая губы, чтобы открыть замок. Когда скрипнули петли и дверь распахнулась, Яэль вздохнула с облегчением.
Они проникли внутрь.
Никто не заметил. Никто и
Гранитные коридоры тянулись всё дальше и дальше. Их стены покрывали плакаты за целое десятилетие. Лучшие работы Геббельса. Многие сохранились ещё с войны: невероятно высокие солдаты с невероятно сильными челюстями, за спиной их, словно в буре, вздымаются знамена со свастикой. Была здесь и старая акварельная реклама Союза немецких девушек, в том числе и плакат, с которого когда-то давным-давно Яэль позаимствовала лицо.
А потом она увидела Луку.
1953.
Яэль видела плакат и раньше, но на этот раз почему-то остановилась.
Челюсть его была такой же сильной и упрямой, как у всех здесь. Лука стоял перед своим Цюндаппом KS601, салютуя кому-то за пределами рисунка. Железный крест висел на шее. На заднем плане флаг со свастикой таял на карте пути Гонки Оси.
Настоящий Лука остановился рядом с ней, неуважительно проворчав: «Мне пришлось позировать художнику – Мьёлниру – часами. Геббельс орал на меня за каждое малейшее движение. Не поверишь, как всё тело начинает чесаться, когда тебе запрещено двигаться. Мочки ушей, мизинцы на ногах, не самые приличные места… Каждый раз, когда Геббельс отворачивался, я пытался почесаться о руль мотоцикла».
Яэль не смогла сдержать улыбки при мысли об этой картине: четырнадцатилетний Лука, старающийся избавиться от зуда с помощью стоящего рядом Цюндаппа. Портрет, совершенно не похожий на затянутый свастикой плакат «Слава Победе!».
Лука не улыбался. Прищурившись, он ожесточённо смотрел на плакат, и Яэль задумалась, а что он сам видел, устремив взгляд мимо краски в самую память.
– Это не Лука Лёве, – прошептала она. – Это мальчишка, которого хотели видеть Гитлер, Геббельс и Мьёлнир. Ты мог превратиться в него, но решил стать кем-то большим.
Что-то в её последних словах заставило Победоносного оторваться от своей акварельной пародии. На этот раз он улыбался. Не нагловатой ухмылкой, к которой так привыкла Яэль. Не натянутым оскалом. Одними губами, без зубов. Мягкой, искренней улыбкой.
– Надо двигаться дальше, пока удача на нашей стороне, – сказал Лука. – Ни разу не видел это место таким безлюдным…
Было что-то зловещее в том, как их шаги эхом отдавались в бесконечных коридорах с творениями Мьёлнира. Как они поворачивали за угол и находили очередной пустынный коридор с запертыми дверьми. Лука подошёл к ближайшей.
– На этой студии снимали все мои менее официальные интервью, – объяснил он. – Здесь должно быть всё необходимое, чтобы записать выступление.
Победоносный протянул руку, открывая дверь студии.
Но комната не была пуста.
Но Мириам знала, что это произойдёт, когда Баш закончил свой отсчёт. Вычислила это методом исключения. Ему нужны голоса Каспера и Йохана. Нужно лицо Адель. Он не стал бы стрелять в Вольфа, из этого мальчишки слишком легко было вытягивать информацию. Яэль, слава всевышнему, удалось скрыться.
Оставались Мириам и Бригитта и, несмотря на речь Каспера, одной из них прилетит пуля в лоб. Мириам уже успели прострелить плечо – и этого ей было более чем достаточно. Есть более умный выход из сложившейся ситуации. Если Башу нужен голос Каспера, Мириам его предоставит.
– Я это сделаю. Я сяду за радио.
Штандартенфюрер не опустил пистолета. Кольцо-печатка блеснуло на свету.
– Других я не просил.
– Я меняющая лица, – Мириам понизила голос, хрипло имитируя Каспера. Сработало неплохо. Голос оперативника действительно охрип от многих дней беспрерывной болтовни. – По радио никто не сможет ощутить разницу между моим и его голосом. Вам ведь нужно только это? Убедительная ложь?
Губы Баша дёрнулись. Мириам не могла разобрать, что означало это движение: недовольство или одобрение. Возможно, выражение лица прочитать было сложно, но не самого мужчину. Мириам знала многих таких, как он: безжалостных созданий, играющих с добычей, прежде чем её сожрать.
Как их обдурить?
