– Это не проблема. – Яэль изучила лицо оператора микрофона: шрамы от оспы, налёт седины на бровях, средней полноты губы. Сквозь завесу смерти его глаза блестели голубым.
Дитрих с возрастающим шоком наблюдал, как Яэль копирует внешность его мёртвого коллеги. Она раздела мужчину, сменив форму обершутце на его одежду. На задней части воротника Вернера были пятна крови. Ещё влажные. Они укололи шею Яэль, когда девушка нагнулась, чтобы подобрать плёнку.
– Продолжай зажимать рану, – приказала она оператору. – Не отпускай, иначе истечёшь кровью.
Когда запись «Разговора с Канцелярией» выйдет в эфир, студию наводнят люди: спасение Дитриха, её рок.
Коридоры были пусты, пусты, полны эхом. Чтобы попасть в центральную аппаратную, ей нужно было вернуться по тому же пути, которым пришла сюда, мимо плаката Луки 1953 года. Мальчика, которым он никогда не был. Парня, с которым она никогда больше не заговорит, не посмеётся, не заплачет. Не увидит.
Столько потерь требовало ответа. Всё внутри Яэль жаждало его. Пальцы белели, стискивая катушку плёнки, а она продолжала идти, мимо служебного входа, до аппаратной. Бернхард сидел на крутящемся стуле, закинув ноги на пульт управления и зарывшись носом в книгу. При виде Вернера он подскочил на ноги, книга отлетела в сторону.
–
Яэль хмыкнула. Она держалась спиной к двери, пряча тёмные пятна, оставшиеся после смерти оператора. Бернхард был слишком взволнован, чтобы что-то заметить. Он протянул руку за катушкой.
– Уже закончили? Быстро вы.
«ВСЁ СКОРО ЗАКОНЧИТСЯ»
Яэль передала ему плёнку.
Предупреждение гнилых костей было отправлено.
Феликс сидел на полу, коленные чашечки медленно растрескивались под натиском бетона, пока он слушал, как Мириам подражает голосу Каспера. Имитация была так близка к правде, что Феликса охватило мучительное сомнение. Рейхсфюрер Баш с лёгкостью мог передать трубку доппельгангеру. Разговаривал ли вообще Феликс с отцом?
Он бы спросил, если бы его рот не заткнули кляпом. Его заставили молчать, чтобы Сопротивление не обнаружило то, что и так уже знало: их штаб в опасности. Люди Баша, кажется, решительно настроились очистить это место от всего, но задача оказалась сложной. Количество бумаг, втиснутых в шкафы и проёмы на книжных полках, было поразительным. Страницы множились на глазах. Списки, чертежи, записи операций, фальшивые документы, копии статей о Гонке Оси 1955 года, карты… рискованная коллекция информации – достаточная, чтобы спалить Сопротивление дотла.
Штандартенфюрер Баш осматривал документы со странным ликованием. Несомненно, он уже представлял, как сможет добиться повышения с их помощью: СС-оберфюрер Баш. Ожерелье нашивок на его воротнике пополнится не одним, а целыми
Каждый раз, когда солдаты приносили ему очередной документ с новыми именами, глаза штандартенфюрера блестели всё ярче: сталью, серебром, титаном.
– Превосходно. Оставим это для Народного суда.
Стопка росла. Мириам продолжала обмен сообщениями. Колени Феликса болели, крошились. Розовый в волосах Хенрики стал ржавым, затвердевшие кудряшки тянули к механику свои когти. Столько людей умерло, столькие умирали прямо сейчас, всё из-за слов, которые Феликс не мог уже забрать назад. Он гадал, сможет ли фальшивое
– Что это? – Солдат, который обыскивал стол Хенрики, замер, привлечённый мерцанием телевизора. На экране сидел фюрер, и сегодня он был не один.
Яэль не просто сбежала… она смогла добраться до студий «Рейхссендера»! Феликс не видел волков, но знал, что это лицо её. Гнев тоже был её – полыхал вместе со стволом пистолета, приставленным к виску Адольфа Гитлера. Ствол, прижимающийся к черепу самого Феликса, отстранился, шок пригвоздил солдата к месту. Мужчина у стола повернул переключатель звука, и вся комната замерла: широко открыв глаза, прислушиваясь, не в силах оторваться, когда перед ними разворачивается правда. Трагедия, которая точно
Смятение: Подождите, так фюрер мёртв?
Страх: Это права, штандартенфюрер? Вы знали?
Любой, посмотрев на штандартенфюрера, понимал: нет, не знал. Кожа Баша стала восковой – бледной и блестящей. Платок безвольно повис в его руках, заляпанный пистолетной смазкой.
Лука перечислял жертв: плоть и память бумаг, покоящихся под фуражкой Баша. Феликс ждал, когда будет названо имя Анна Вайскопф. Смерть внутри него продолжала нарастать – раскрошенный позвоночник, отсутствующие пальцы, могильная плита из прошлого и гильотина его будущего, призрачная женщина с её ржавыми кудряшками, все эти имена, но Анны до сих пор нет – больше и больше, превращаясь в нечто сильное, в ЖАР.
Комната взорвалась движением.
