Сто лет назад выполз к большим, рухнувшим воротам. Когда-то были ворота эти огромными, замок на них еще больше, а ключ заговоренный – больше их обоих вместе взятых. Такой, что смотреть на него нужно было, задрав голову… и вот они – прямо перед ним. Плиты, некогда искусно подогнанные друг к другу, вздыбились ржавыми чешуями, словно на дохлой, давно сгнившей рыбе… узоры, не виданные им доселе ни в книгах, ни во снах, впаянные в них намертво – в труху истлели…
Он услышал шум.
Нарастающий гул, вызывающий желание заткнуть уши. Словно пущенный задом наперед и замедленный в миллионы раз колокольный звон.
Совсем рядом.
У него за спиной.
Он повернулся, стоя на четвереньках, медленно переставляя опухшие колени и исцарапанные ладони – как побитый пес.
Звон?
Да.
Телефонный звонок. Настойчивый, исторгающийся через равные промежутки времени из телефонного аппарата, висящего на стене.
Стене?
Не серый штрек, вырубленный в горной породе позади него.
Позади него – подземный переход. Выложенная кафелем бетонная труба, изгибающаяся кольцами, уходящая в никуда.
Он смотрел на него. На этот обычного вида таксофон, обеспечивающий городскую телефонную связь.
Поднялся на ноги и пошел к нему, шатаясь. Кафель гулко множил шарканье его шагов. Наборный дырчатый диск мерцал, словно глаз из позабытой зарубежной научной фантастики.
Он снял трубку и приложил ее к голове.
Безмолвие.
Глубокое как шахта. Как Марианская впадина. Как черная дыра.
Где-то там, на дне этой шахты, этой черной дыры – далекое шипение. Или дыхание?
Голос.
Летящий сюда через миллионы световых лет. Пытающийся прорваться сквозь электрические облака. Голос с обратной стороны Марса? Венеры? Сатурна?
Этот голос… Увязает в шипении… прерывается, как прерывается связь в грозу. Он слышал его раньше? Или впервые вслушивается в эти нотки, такие незнакомые и одновременно… знакомые?
Он хочет ответить. Хочет закричать, но только разевает беззвучно рот – нечем. У него нет голоса. Горло – старая окислившаяся водосточная труба. Он может только слушать. Только вслушиваться в этот голос, упорно твердящий как мантру:
Он слышит далекий гул где-то позади себя. Глухое ворчание где-то над собой и под собой. Сильную вибрацию – словно рядом закипает электрочайник размером с паровоз. Он видит, как изгибаются стены вокруг него. Как они вспучиваются изнутри, как слезает с них тонкая обманка, изображавшая кафель, словно дурацкая переводная картинка со старого портфеля… Проступают серые стены – проявляясь словно на фотографической пластине из негатива в позитив… Растворяются и они, расползаются, как пятна бензина по поверхности лужи… словно не в вековой породе прорублены эти шурфы, а в плавящемся на глазах свинце. И телефон. Он тоже. Деформируется. Стекает по стене, превращаясь в большую квадратную каплю. Жар. Странный жар, от которого режет глаза. Щиплет. Выедает зрение. Словно разом лопнули все капилляры.
Трубка в руке. Она становится мягкой, как разогретый на солнце кусок пластилина, теряет свою форму. И голос. Голос, который тоже начинает меняться. Голос, теряющий свою форму, уже не проговаривающий – выжевывающий слова. Буквы, слипающиеся в комья:
– Алло! – хотел закричать Костя в трубку. – Алло!!!
И упал, закашлявшись, стуча себя по грудной клетке ладонями: серая вата полезла из ноздрей и рта, откуда-то изнутри по окислившейся водосточной трубе, из живота, из легких, забивая нос и глотку иииииии…
Писк, перетекающий в свист, прорастающий в шипение.
Он слышит крик.
Пыль.
Пыль забила горло и нос.
Рот и глаза.
Но не уши: он слышит.
Слышит возню рядом с собой в темноте.
Какие-то палки падают сверху, больно бьют его в грудь, по коленям, по ляжкам, по костям голени.
Он отбрасывает их ногами. Отталкивает руками, шипит, ловя занозы в ладони.
Кто-то кричит. Громко: крик полный боли и ужаса. Не здесь, где-то рядом. Где-то за стеной.
И еще кто-то совсем под боком. Шуршит и скребется, чихает и кашляет.
Он нащупывает дверь и пытается открыть – никак. Не шелохнулась.
– Ты… – сипит Кровник, – свет… дай… зажигалку…
– У тебя… – сдавлено говорит Пилотка из темноты, – у тебя…
Он натягивает ворот спецовки на нижнюю часть лица, пряча нос, роется по карманам, находит пластиковый цилиндрик. Щелкает кремнием. Зажигается с третьей попытки.
Кругом тени и перекошенные доски. Торчат наискось из стен, словно распорки. Они в рухнувшей шахте?
Пыль столбом. Мятые банки под ногами.
Кладовка. Полки осыпались, слетев со своих мест. Он отбрасывает их, расчищая выход, рывком распахивает дверь.
