Шарло в последний раз обвел взглядом вьющуюся вдоль реки дорогу, юную зелень кустов, кладбище с тонущей в черемуховой пене часовней, лес, на опушке которого он должен был встретиться с Солой… Вот и все. Теперь нужно спуститься во двор, где уже выстроились все домочадцы, вскочить на коня и, больше не оглядываясь (дурная примета), в сопровождении аюдантов, оруженосцев и нескольких приближенных выехать из ворот.
Герцог Тагэре легко сбежал по ступенькам и вскочил в седло. Пепел был готов пуститься в путь немедленно, но у моста вышла какая-то заминка, и Шарль все же обернулся к вышедшей на крыльцо семье.
Эстела, чью зрелую красоту подчеркивал отделанный куницей золотистый плащ, стояла впереди, чуть сзади дочери и сыновья: Марта, Лаура, Жоффруа, Александр… Младший, как всегда, позади. Никто не думал, что он выживет, а он выжил. Чужой в собственной семье даже внешне. Странное дело, все – и девчонки, и старшие сыновья удались в Тагэре – крупные, светловолосые, только глаза у кого материнские, у кого дедовы, а Сандер словно подменыш, а вот глаза серые, совсем как у Шарло, и смотрит так, как не смотрят в восемь лет.
– Александр, – Шарль сам удивился своему порыву, – иди сюда.
Мальчик вздрогнул, словно не поверил, что его зовут, но подбежал сразу же. Шарль склонился с седла и, наверное, в первый раз поцеловал сына в лоб.
– Сандер, запомни. Не Арция для Тагэре, а Тагэре для Арции. – Проклятый, ну зачем он это говорит?
– Я понял. – Мальчик взглянул в отцовские глаза, отражение его собственных. Странно, похоже, малыш действительно понял. Надо побольше с ним бывать. Вот он вернется… Шарль выпрямился, помахал всем рукой и тронул коня.
– Что он тебе сказал? – крупный жизнерадостный Жоффруа ткнул братишку кулаком в бок.
– Сказал, что не Арция для Тагэре, а Тагэре для Арции.
– А… – протянул Жоффруа, – а я думал, он тебе что-то привезти обещал.
Я знаю, что меня сломает ваша сила.
Я знаю, что меня ждет страшная могила,
Вы одолеете меня, я сознаюсь…
Но все-таки я бьюсь, я бьюсь![95]
Короткое злое ржание разорвало тишину, и Шарль Тагэре невольно улыбнулся. Пепел явно не доверял ни шатким сходням, ни конюхам. Герцог не сомневался, что сводить упрямца на землю предстоит ему, но сначала пусть попробуют управиться сами. Иногда это забавно.
Проклятый, какая жара! Если так пойдет до самого Мунта, легче сразу удавиться, а ведь еще лишь начало лета. Пепел снова заржал. Вообще-то жеребец был прекрасно выезжен, но нахал не хуже красивой женщины понимал, когда и с кем можно капризничать.
– Что смеешься? – Рауль Тарве в белой полотняной рубашке походил на поселянина, а не на рыцаря.
– Да вот пришло в голову, что лошади, как женщины.
– Ну, не скажи, – засмеялся Рауль, – Агнеса, та больше на сумасшедшую козу смахивает.
– Ну, я же сказал «женщины», а не Агнеса, – пожал плечами Тагэре.
– Она, кстати, нам здорово помогла. Назначила маршалом очередного «Святого Духа».
– А Конрад?
– Опять погнали. Из-за тебя, между прочим. Агнеса решила, что Батар не устоит перед твоим обаянием и юношескими воспоминаниями.
– Ну и дура, – припечатал Шарло, срывая огромный лист лопуха, которым и принялся обмахиваться, – Конрад хоть чего-то от старого Мальвани набрался, а меня любит, как Агнеса Миранду.
– Да, с этим нам повезло… Хотя их тоже можно понять, когда на одного семеро приходится, можно и Фарбье маршалом поставить.
– Лучше уж сразу Пьеровых хомяков. Проклятый, и как только дамы с этими веерами управляются! Стану королем, заведу себе опахальщиков, как в Атэве.
– А куда ты их зимой девать будешь?
– Зимой, – задумался Шарло, – зимой не знаю… Может, дорожки в снегу будут протаптывать. – И прервал сам себя. – Тоже мне вояки, с одной лошадью справиться не могут. – Тагэре засмеялся и пошел к кораблю вызволять запарившегося конюха. Пепел, увидев хозяина, не то чтобы совсем успокоился, но позволил свести себя на берег. Сходни вдруг оказались устойчивыми, а вода внизу и люди на берегу не такими уж и противными. Тагэре потрепал скакуна по лоснящейся шее. Отчего-то очень захотелось проехаться в одиночку вдоль берега, не видя пусть знакомых и дорогих, но внезапно надоевших лиц.
Море лениво лизало неостывший с вечера песок. Ночь обещала быть жаркой и душной, но все же была добрее раскаленного дня. Шарль сам оседлал жеребца, получая удовольствие от привычных неторопливых движений, и вскочил в седло. Тарве было дернулся за ним, но герцог махнул рукой, мол, наблюдай за разгрузкой, и поехал вдоль берега в сторону высокого мыса.
