Шарло так и не понял, куда и как он исчез. Просто вороной сделал огромный прыжок, потом еще один, взмыл на дыбы в прощальном приветствии и скрылся в сомкнувшейся тьме. Серебряное свечение погасло, звезды вновь скрылись за облачным одеялом, а на смену прохладному ветру пришла липкая стоячая жара. Тагэре глубоко вздохнул, пытаясь унять отчаянно колотящееся сердце. Кем был его странный собеседник? Богом? Призраком? Кем-то из героев полузабытых легенд? Но он БЫЛ, он приходил именно к нему, чтобы предупредить о том, о чем Шарль Тагэре и так смутно догадывался. Встреча с Геро, которая тоже помянула Великих Братьев, а теперь этот всадник… Судьба смотрит ему в глаза и ждет. Но чего?.. Шарль Тагэре слегка сжал коленями бока Пепла, и конь послушно пошел назад. Что бы то ни было, а ему пора возвращаться и готовиться к бою. Свою войну он должен выиграть.
Скачи, Гиб, скачи! Ветер в лицо – то, что нужно, чтобы чувствовать себя живым, чтобы забыть о боли, об одиночестве, о том, что свалилось на твои плечи, и что, кроме тебя, никто не сделает. У каждого свой бой, и тебе еще жить и ждать. Ждать и жить, как бы больно и страшно ни было.
Он черпает силы в своей боли, потому что больше неоткуда, как бы его ни соблазняли живым теплом. Потому что, раз зачерпнув, не остановиться. Он жив вопреки всему, не потому что не хочет умирать, а потому что не имеет права. Смерть, небытие – это избавление, покой, вечная мечта моряка о пристани, но он должен терпеть и ждать урочного часа. Чтобы не дать вернуться тому, другому, заблудившемуся между бытием и небытием, для которого жить – значит пить чужие жизни. Так не даст же он ему этого! Он уничтожит это создание и освободится сам. А пока он жив своей болью, своей памятью, своей любовью и тем, что боги когда-то назвали волей, опрометчиво наделив ею и смертных. И правильно назвали. Он по-прежнему повелевает собой, а значит, ни соблазн свободы, ни соблазн забвенья не собьют его с избранной дороги, как никакие посулы и угрозы не превратят Шарля Тагэре во второго Фарбье. Жизнь он скорее всего потеряет, но не самого себя и не честь.
Он хотел видеть этого человека, мучительно, неистово. Он должен был понять, кто остался у Арции и кого спасла Геро. Слов, даже слов лучшего из друзей, было мало, и он решился на эту безумную встречу. И правильно сделал, хоть и не мог открыть прапраправнуку Ри всей правды. И не потому, что тот не понял бы или не поверил, а потому, что не стоит надевать доспехи на того, кто должен переплыть реку. Шарль Тагэре теперь знает то, что нужно, а остальное ему подскажет совесть. Станет ли он Последним из Королей или же это участь кого-то из его потомства, но ждать осталось недолго!
Там, на грани были и небыли, колокольчики рока звенят сильнее, чем в мире людей, где чувства и мысли глушат их, как пенье птиц глушит звук падающих капель. Серое море опустело, и на Арцию упала мгла забвения. Она росла, эта мгла, и сомкнулась с туманом Вархи. Волки чуют лесной пожар задолго до людей, прозревающих лишь при виде дыма над ближней рощей. Но Тарра уже тлеет. Он знает, что уже началось, и возврата нет. Давно знает. Он понял это раньше, чем почувствовал возвращение Геро, раньше, чем Роман вернулся от Вархи.
Эмзар из последних сил держит в узде забытое в Арции лихо, а еретики таянцы, истекая кровью, прикрывают проклявших их. И они будут держаться, пока не придет время и в месте, что пока неведомо даже Великому Дракону, не сойдутся дороги всех, смертных и бессмертных, защищающих и рвущихся к горлу этого мира, присвоивших себе право судить и посмевших оспаривать приговор.
И чем ближе последняя встреча, чем туже связан узел судеб, тем больше он может. Он встретит неизбежное с мечом в руке. Но до этого еще нужно дожить, так как проиграть войну можно даже не начав. Сегодня он исчерпал себя до дна, но это не страшно, нет муки, которую нельзя перенести, если знаешь, что поставлено на кон. И поэтому он раз за разом будет возвращаться, какой бы болью это ни грозило. Его теперешней силы хватит, чтобы ее превозмочь и сделать хоть что-то для тех, чья битва уже началась.
Скачи, Гиб, скачи! Твой бег – это жизнь, это свобода, это надежда!
