Агриппина пожалеет о нем какое-то время, покудахчет, не зная, что будет ходить в зимних подкованных сапогах по обнаженному чужому сердцу. А потом вздохнет и предложит поужинать и заговорит о какой-то ерунде вроде того, чем они займутся при новой Предстоятельнице… Нет, Сола не перенесет такого. Зачем ей жизнь без Шарля? Раньше она хотя бы знала, что он есть. Что он иногда смотрит на те же звезды, что и она, а она пусть и не может его коснуться, но может видеть его во сне… Она думала, самое страшное – это разлука. И это так, Смерть тоже разлука… Что ж, завтра сестра Анастазия тайно покинет Фей-Вэйю. Агриппина наверняка примет свою настойку и будет спать, а у ворот она скажет… Найдет, чего сказать, пусть ее ложь выплывает, это не будет иметь никакого значения. Она увидит Новый мост и простится с Шарло, а потом… Потом она убьет Диану и Агнесу, а если удастся, и Фарбье. Убьет их и умрет сама. И все будет кончено. Пусть Генриетта с Агриппиной спасают Арцию от Проклятого, она здесь больше ни при чем. Если этот мир допустил гибель Шарля, пусть он летит в тартарары, это только справедливо, он не заслуживает снисхождения и защиты, по крайней мере от нее. Анастазия, да какая, к Проклятому, Анастазия, Соланж Ноар, Сола проклинает Тарру и всех живущих. Будь он проклят, этот мир!
Святая Циала! Что они все от нее хотят?!
С трудом сдержав себя (надо дотерпеть до ночи, еще не хватало, чтоб ее сочли больной и приставили к ней ночную сиделку), Сола подняла глаза на обращавшуюся к ней сестру. Это была Корнелия, бланкиссима Оргонды, маленькая и бледная, как моль, но с неожиданно низким, почти мужским голосом. Корнелия была самой старшей из собравшихся, и по традиции именно она должна была приветствовать новую Предстоятельницу, но при чем здесь она, Сола?!
– Волею девяти из собравшихся здесь тринадцати старших дочерей равноапостольной Циалы Предстоятельницей ордена нашего избрана сестра Анастазия, многие годы с кротостью и любовию ухаживавшая за Ее Иносенсией, ныне принявшей чашу родниковой воды из рук Пресветлой Циалы. Две сестры возжелали отдать Рубины сестре Генриетте, одна – нашей арцийской сестре, и еще одна бланкиссиме Елене. Призываю в свидетели духовную мать нашу, что все сделано и сказано от сердца. Арде!
– Арде, – склонили головы сестры.
В первое мгновение Сола поняла лишь одно. Ее теперь не оставят одну, и она не сможет уйти и проститься с Шарлем. Она молча смотрела на знакомые, но ненужные ей лица. Зачем?! Во имя Проклятого, зачем они это сделали?! Ей не нужны эти проклятые камни, ей вообще ничего не нужно. Как же она их всех ненавидит. Именно их игры довели Шарля до гибели, их и его жены, да еще злоба Агнесы и ее любовников. Агриппина смотрит сочувственно, но что она может понять?! Ничегошеньки, она просто боится, что ей будет тяжело… Но почему? Почему именно она и именно сегодня?! Генриетта, Диана и Елена готовы ее убить… Нет, не ее, а друг друга. Им она не соперница… Выбрать Предстоятельницей сиделку безумной Виргинии!
Бланкиссима Раулина из Дарнии и бланкиссима Килина из Фронтеры подошли к ней с двух сторон и, взяв под руки, вывели в центр зала Оленя. Агриппина сняла с Солы покрывало, и иссиня-черные волосы с двумя белоснежными прядями у висков рассыпались по плечам. Седые пряди были единственным напоминанием о том, что сестре Анастазии уже тридцать пять… Вошла дрожащая от ярости Генриетта, перед которой рыцарь Оленя нес раскрытый ларец из белого корбутского дубца. Как же на этот раз все было просто. Драгоценности были на умершей, и не нужно было совершать сложнейших ритуалов, чтобы открыть ларец.
Теперь покойную Предстоятельницу украсит точное подобие главной циалианской реликвии, только вместо Рубинов будут темно-лиловые траурные аметисты. Придет время, и такие же лиловые камни украсят и Солу, но сейчас ей придется надеть Рубины Циалы, Рубины, о которых мечтали все собравшиеся здесь женщины, отказавшиеся от дома и любви. Кроме нее и, быть может, Агриппины.
Не дойдя шага до новой Предстоятельницы, Белый рыцарь опустился на колени. Сола стояла как изваяние, когда настоятельница Фей-Вэйи надевала на нее драгоценности, показавшиеся ей тяжелыми и холодными, как сосульки. Она не мешала бланкиссиме, но и не помогала. Генриетта была выше Солы, и, чтобы вдеть ей в уши серьги и возложить на голову диадему, ей пришлось склониться. Сола мимоходом пожалела Агриппину, вложившую всю душу в избрание Генриетты, ну да ничего, после ее смерти они своего добьются, а она не собирается жить без Шарля. Ей не нужны ни камни Циалы, ни орден. Ей вообще ничего не нужно. Разве что… разве что сначала она покончит с убийцами! Теперь у нее есть возможность!
