– Если бы Ярцев не выкрикнул, что собирается срезать через парк, нам не пришлось бы скакать через ограждения и не пришлось бы смотреть вслед уходящему трамваю, – заметил Урядов.
В этот момент трамвай вдруг резко затормозил и остановился. Урядов и Деев лишь на секунду переглянулись и бросились к трамваю.
Георгий Сутихин начал воровать в девять лет, никого из близких и знакомых этим не удивив. Скорее они удивились, что Гошик, как называли Сутихина в детстве, так долго продержался не подворовывая. Его мать, Глафира Сутихина, понесла в шестнадцать лет, нагуляв ребеночка от залетного щипача, и это было по тем временам неслыханным позором. Отец выгнал беременную дочь из дома и спустя пять лет умер, стыдясь поступка дочери. Внука он так и не увидел. Мать непутевой Глашки первое время пыталась помогать дочери, но, оставшись без кормильца, забросила это занятие, ведь у нее на руках осталось еще шесть ртов, которые нужно было кормить. В те времена найти работу женщине было практически невозможно, и она перебивалась случайными заработками, до внуков ли тут?
Глафира Сутихина тоже не слишком преуспела в жизни. Перебравшись в Москву с младенцем на руках, она не придумала ничего лучше, как пуститься во все тяжкие. Восемь лет она «ходила по рукам», как говорили в народе про гулящих женщин, а в двадцать пять, благодаря своей миловидности, обрела-таки некое подобие дома и семьи. Глафиру подобрал безногий инвалид, получивший травму, работая на железной дороге, и Гошик с матерью переехали в однокомнатную квартиру на Серпуховской улице.
Руководство железной дороги по собственной инициативе назначило сожителю Глафиры небольшое пожизненное содержание, прожить на которое могла разве что кошка, поэтому союз инвалида и Глафиры явился спасением не столько для Глафиры, сколько для инвалида. Пользуясь связями, он устроил Глафиру на железную дорогу, где женщина занималась подноской шпал для ремонта железнодорожного полотна. Платили мало, но это было лучше, чем ничего.
Через год после того, как Сутихины переехали на Серпуховскую, сожитель Глафиры начал закладывать за воротник, а напившись, устраивать скандалы. Орудуя костылями, он гонял женщину по всей квартире, а загнав в угол, колотил до тех пор, пока она не теряла сознание. Гошик в такие моменты старался улизнуть из дома, чтобы отчим не зашиб его до смерти. Именно тогда у него появилась привычка ночевать в старом бараке за трамвайным депо.
Здесь же он встретил своего первого «учителя», вора-рецидивиста по кличке Ваня Алмаз. В тот год на Ваню Алмаза, замочившего во время последнего ограбления шишкаря из московских, охотился уголовный розыск всего Советского Союза. Им и в голову не могло прийти, что Ваня Алмаз может прятаться в самом центре Москвы, ориентировки на вора-домушника разослали по всем городам и весям, в самой же столице сыскари рыли носом землю скорее для того, чтобы показать, как активно они работают, нежели в надежде отыскать преступника.
А Ваня Алмаз преспокойно сидел в заброшенном бараке, пользовался услугами так своевременно вошедшего в его жизнь Гошика и от скуки посвящал мальца в тонкости воровской «профессии». К своим пятидесяти годам Гошик мало в чем разбирался, но воровской закон, как и Уголовный кодекс, знал назубок. Вот почему, сидя в кабинете капитана Урядова, он смело глядел в глаза опера и беззастенчиво врал.
– Сутихин, хорош Ваньку валять. Мы все равно узнаем правду. Про чистосердечку ты все знаешь, так что в твоих интересах сотрудничать со следствием.
Урядов вел допрос больше часа, но никаких подвижек не предвиделось. Георгий Сутихин продолжал идти в несознанку. Когда трамвай неожиданно остановился, Урядов и Деев, не теряя времени на размышления о том, каким чудесным образом это произошло, помчались к вагону. Сутихина они схватили, когда тот, тоже сообразив, чем ему грозит непредвиденная остановка, выскакивал в переднюю дверь. Повалив вора на землю, Урядов заломил ему руки за спину и быстро защелкнул наручники.
– Я же говорил, что он от нас не уйдет, – услышал Урядов голос участкового и поднял голову.
Ярцев стоял на рельсах широко расставив ноги и улыбался во весь рот.
– Ты что, выскочил на рельсы, чтобы остановить трамвай? – глаза Урядова от удивления поползли на лоб. – Тебе что, жить надоело? А если бы вагоновожатый не успел затормозить? Остался бы без ног, а то и вовсе…
– Но ведь все получилось, – сияя, произнес Ярцев. – Сутихин у нас в руках, значит, я все сделал правильно.
Спорить Урядов не стал, поднял Сутихина и повернулся к Дееву.
– Сумку его не видишь?
– Нет, наверное в трамвае оставил. Сейчас посмотрю.
Деев нырнул в трамвай, который продолжал стоять, так как водитель трамвая выскочил на пути и на чем свет стоит костерил Ярцева. Тот как ни в чем не бывало продолжал стоять на рельсах, не удосужившись объяснить ситуацию водителю. Пришлось Урядову самому прервать гневные речи водителя. Он предъявил удостоверение и объяснил ситуацию.
