Я добежал до “сегуна”, когда головной автобус уже проехал за грузовиком через мост.
– Скорее, Ник! Они лезут по склонам!
Я посмотрел, куда показала Сара. Они поднимались, как полая вода, – сотни их были.
Колонна медленно ползла вперед. Грузовик перед нами еще не тронулся.
– Давай, давай… Господи, тебе что, шины прибили к дороге… ох, наконец-то.
Мы поехали. Не так быстро, как мне хотелось бы, но все же эти идиоты двинулись наконец в нужную сторону.
Я глянул в зеркало заднего вида на желтый микроавтобус. Потом снова вперед, когда мы пересекали мост, и…
Вот гадство!
Я вывернул голову, глядя назад. В выхлопе микроавтобуса не было голубого дыма. Цилиндр снова забарахлил.
– Езжай дальше, деточка, ну, давай… – шептал я.
“Сегун” был уже на мосту. Микроавтобус следом. Я видел, как хмурится Джо: что-то не так, но она все же заставляла мотор тащить их вперед. Рядом с ней девочка прижимала к груди щенка.
Мы стали въезжать на холм. Я поглядел вниз, на шоссе. Часть толпы преодолела склон и преследовала нас через мост. Они бежали бегом.
Сара стиснула мою руку:
– Ты посмотри туда!
Хреново. Еще сотни гадов лезли на склон с нашей стороны. Я бросил взгляд на микроавтобус. Все еще едет.
Я переключил передачу, и мы стали взбираться на кручу.
Микроавтобус ехал за нами, но медленнее. Пока я смотрел, он дернулся, остановился и покатился назад.
– Господи, он застрял!
Можно стоять на берегу и кричать волне, чтобы она остановилась. Остановится она, как же. Зарычит и накроет весь песок.
Я кричал им, чтобы остановились. Они не остановились. Волна сумасшедших молча захлестнула микроавтобус. И все.
Он скрылся под грудой тел, которые колотили по машине, будто это был монстр, угрожающий их жизни. Боковое окно разлетелось брызгами. Я сидел в ползущем вверх “сегуне” и видел, как глядит на меня Джо, вцепившись в рулевое колесо руками. Девочка рядом с ней еще крепче прижала к груди щенка и закрыла рукой его испуганные глаза.
И больше их не было видно.
Остались только шевелящиеся тела сотен людей, накрывших микроавтобус.
Никто ничего не говорил. И молчание звенело, как колокол в вакууме.
Я поехал вслед за колонной, ползущей к темным холмам. Дождь стал сильнее. Машину заполнил холод.
Тонкая ниточка перепуганного человечества ползла между черным небом и мокрой землей.
Там, в затоптанных насмерть на дороге, мы провидели свое будущее. У нас не было надежды. И оставалось нам только двигаться вперед и молить Бога, чтобы нас не настигла следующая за нами тень смерти. По крайней мере не сейчас.
СЕКС. ВЫПИВКА. ОРУЖИЕ. НАРКОТИКИ.
БЫСТРЫЕ МОТОЦИКЛЫ – МАШИНЫ ЕЩЕ БЫСТРЕЕ.
И ГРОМКАЯ, ГРОМКАЯ,
Господи, как весела жизнь!
ПРЕДСТАВЬТЕ СЕБЕ:
Длинное, жаркое-жаркое лето. Эскдейл – долина за много миль откуда угодно, с лесами, полями и лугами, и течет по ней холодная, холодная речка.
И на середине склона холма стоит гостиница. Ей сто лет, и при ней такой большой сад, что можно там пасти стадо буйволов, – и вся она окружена десятифутовой кирпичиной стеной.
ПРИСЛУШАЙТЕСЬ:
Все оживляет радостный крик трехсот ребятишек. Они в разгаре самого большого веселья, которое видела планета Земля. Они бегают по садам, валяются на лужайках и прыгают по двору.
Подростки, одетые только в собственный смех, плещутся в открытом бассейне, и брызги от их обнаженных тел вспыхивают в солнечных лучах алмазной пылью. По плиткам дорожек расходятся волны от трахающихся парочек.
И громкая, ГРОМКАЯ музыка доносится из динамиков размером с гроб для баскетболиста. И в паузах певца ребята прекращают все, что они делают – буквально все, – и орут в ритм инструментам:
НИ ШКОЛЫ! НИ ПРАВИЛ! НИ ХРЕНА! УРРА!
И воют, как вервольфы во время гона.
Сигара Курта размером с ножку стула. От сотен сигарет синеет воздух. На лужайке жарится на открытом огне свиная туша.
ОЩУТИТЕ!
Я на “харлее-дэвидсоне” газую по дорожке к воротам, ветер треплет волосы, гравий шуршит под колесами, щекоча все тело от головы до чего угодно. Сара, крепко держась за меня, на заднем сиденье, уткнувшись лицом мне в шею, смеется, пока больше уже смеяться не может. Светлые ее волосы вьются вымпелом.
“Порше” с открытым верхом, с которым мы гоняемся в яблоневом саду, влетает юзом в дерево, сбивая дождь яблок. Джонатан, отхлебывая пиво из банки, отъезжает по яблочной реке.
– Голодна? – кричу я назад, перекрывая грохот мотора.
– Как волк!
– Пошли горячей свининки поедим.
И я гоню между деревьями, мимо статуй Эрота и Артемиды, туда, на лужайку, к самому большому в мире барбекю. Мы разрываем мясо и впиваемся в сочную мякоть.
