Кулак Боксера мелькнул в сумерках белой молнией. Удар пришелся точно в середину лица Призрака. Он свалился плашмя.
Минуту я думал, что он и в самом деле умер. Он лежал, глядя в небо невидящими глазами. Потом заморгал и простонал. Кровь текла по футболке водопадом.
Призраки попятились.
– Стоять, зомби говенные! Стоять, я сказал!
К Боксеру вернулись армейские привычки. Призраки не обратили внимания и стали отступать к гостинице.
Одним движением Боксер выхватил из джинсов тяжелый кожаный ремень и обрушил его на Призраков, как бич.
Они с воплями бросились обратно с красными следами на лицах и руках. Один попытался удрать. Боксер умело сделал ему подсечку и вздернул вверх за волосы. Призрак взвыл.
Когда они построились. Боксер рявкнул:
– Мне это надоело! Никакой дисциплины! Каждый творит, что ему в голову взбредет. И это каждый, а не только эти Призраки. Теперь каждый будет слушать Дэйва Миддлтона и делать, что он скажет. Или… – Боксер вздернул Энтони на ноги и показал его разбитый нос. – Или тут еще много кто будет ходить в таком виде.
Совершенно неожиданно у нас снова восстановился порядок.
И продержался четырнадцать дней.
А Дэйву Миддлтону, опустошенному усталостью и шокированному подобным нехристианским поведением, оставалось еще двадцать два дня жизни.
На следующее утро стало ясно, что король теперь Боксер. Он говорил, что это не так и что главный все равно Дэйв Миддлтон. Но за веревочки дергал Боксер.
После завтрака народ расставили по “работам”, и все опять начали трудиться. Пикник закончился.
Когда я шел к бензовозу, который мне было приказано обслужить, передо мной на землю упал, подпрыгнув, окурок сигареты.
Я посмотрел, прищуриваясь против солнца. В десяти футах у меня над головой, развалясь на плоской крыше конюшни, как сам Дьявол, сидел Таг Слэттер. Первое, что я заметил, были его тяжелые сапоги.
Обычно они были чистые. А сейчас были так заляпаны засохшей кровью, будто он прошелся по бойне.
– Чего это тут творится, Атен?
Я изложил ему как можно короче. Меньше всего мне хотелось стоять и болтать с этой татуированной обезьяной.
Слэттер сплюнул, не попав в меня примерно на ярд.
– Самое время было кому-то взять власть. Миддлтон – говно.
Я не стал отрицать.
– А ты, Слэттер? Тебя недели две не было видно. Далеко был?
– Прилично. Мой старик меня подловил. Он следил за мной с самой фермы, где эта сука Кин копыта откинула.
– А где он теперь?
– Я его убрал.
Я снова посмотрел на его окровавленные сапоги, и мне нетрудно было представить себе, что случилось.
– Атен! Тебе придется сделать то же со своими.
– С моими? Я их не видел с тех пор, как мы съезжали с Селби-роуд по дороге сюда.
– Потому что ходишь, как пидор, с закрытыми глазами.
С этими словами Слэттер резко повернулся и исчез, оставив на крыше ржавые следы от сапог.
Я покачал головой и пошел своей дорогой. Типично слэттеровская подначка. Мама с папой отсюда за много миль… Может быть, их уже нет в живых.
Подойдя к бензовозу, я вытащил из кабины инструменты и приступил к работе. Боксер хотел, чтобы до зимы привезли еще топлива.
Через десять минут притащился Мартин Дел-Кофи, волоча по пыли развязанные шнурки.
– У вас занятой вид, мистер Атен.
– Это потому, что я занят. Что-то тебя давно не было видно. Чего ты хочешь?
– Да, вы не любите обиняков, мистер Атен. – Он разглядывал свои вычищенные ногти. – Я слышал, что было вчера вечером и что в Эскдейле появился новый владыка и хозяин. Каков он?
– Боксер? Ему семнадцать. Несколько месяцев проходил обучение в армии. По-моему, его где-то внутри гложет чувство вины, что он все лето валял с нами дурака. По-настоящему ему хочется порядка и дисциплины. Думаю, через месяц-другой мы тут все будем ходить в мундире и отдавать честь.
– Что ж, в подобной ситуации и нужен лидер с большой палкой. Миддлтон – демократ; его образ действий – “давайте-будем-действовать-вместе-как-разумные-люди” – был обречен изначально.
– Так, значит, ты это предвидел, Дел-Кофи? Потому-то ты и ушел жить в деревню?
– Мне нужен был покой для работы. Я хмыкнул и выбил воздушный фильтр. А Дел-Кофи говорил:
– Значит, у него есть настоящие качества лидера?
– Откуда мне знать? Мое дело – железяки да смазка. Строить психологические профили я не умею.
– Может, и нет. Ник Атен. Но ты знаешь, как формируется сообщество на улицах, кто поднимается наверх. Кто может возглавить банду.
– Боксер – не хулиган. Талантами не блещет, но под руководством Миддлтона он вернет общину к норме.
– То есть он из тех, кто слушает доводы разума?
– А! Значит, у тебя была причина появиться. – Я выдул грязь из фильтра. – Тебе от него что-то нужно.
Дел-Кофи улыбнулся:
– Видишь, ты не такой серый, как притворяешься, Ник. На самом деле ты проницательный. По правде сказать, мне нужна помощь в исследованиях. Мы с Китти работаем каждый Божий час.
– Ты ее не получишь. Боксер сказал просто и ясно – что сделано, то сделано. И хочет он всего лишь создания привычной рутины, когда каждый держится расписания.
– Я с ним поговорю.
