– «Сегодня я задействовал Лоренса Крэйги как своего осведомителя в отделе нравов. Я приказал другим офицерам отдела его не трогать. Он хороший стукач. С уважением, Делберт Хейнс, жетон номер 408». – Ллойд рассмеялся громким театральным смехом, чтобы заглушить включение записывающего устройства у себя на теле. Ощутив щекочущие грудь слабые разряды, он продолжил: – Помощник шерифа округа Лос-Анджелес торгует наркотиками и контролирует мужскую проституцию, получает откаты от гопников по всему «Городу мальчиков». Птичник мертв. Что ты теперь будешь делать? Придется найти себе другого толкача. А когда детективы из службы шерифа пробьют твою связь с Крэйги, придется искать другую работу.
Уайти Хейнс упорно глядел себе под ноги.
– Я чист. У тебя на меня ничего нет, – сказал он. – Понятия не имею, о чем ты толкуешь. Я ничего не знаю об убийстве Крэйги и всяком таком дерьме. Ты сам – дерьмо и действуешь незаконно, иначе пришел бы не один. Взял бы с собой другого копа. Сам ты гнилой коп, тебе бы только заложить товарища. Я тебя тогда еще раскусил, когда ты пудрил мне мозги насчет этих самоубийств. Да, я о них доложил, и что? Хочешь меня заложить за то, что я взял досье из отдела нравов? Ну давай, земляк, закладывай. Больше-то у тебя на меня все равно ничего нет.
Ллойд наклонился вперед:
– Посмотри на меня, Хейнс. Посмотри внимательно.
Тот оторвал взгляд от пола, и Ллойд глянул ему прямо в глаза:
– Сегодня ты заплатишь по счетам. По-хорошему или по-плохому, но ответишь на мои вопросы.
– Да пошел ты, – отозвался Уайти Хейнс.
Ллойд улыбнулся, вскинул свой короткоствольный револьвер тридцать восьмого калибра и открыл барабан. Он вытащил пять из шести пуль, ссыпал их себе в ладонь, защелкнул барабан и провернул его. Потом взвел курок, прижал дуло к носу Хейнса и сказал:
– Тедди Верпланк.
Багровая физиономия Уайти Хейнса побелела. Он стиснул руки с такой силой, что Ллойд услышал, как хрустнули суставы. Целая сетка вен пульсировала у него на шее. Он дернул головой, отстраняясь от дула. На губах толстым белым слоем засохла слюна.
– П-просто п-п-парень из шк-школы, – проговорил Хейнс заикаясь.
Ллойд покачал головой:
– Ответ неполный, Уайти. Верпланк – серийный убийца. Он убил Крэйги и бог знает сколько женщин. После каждого убийства он посылает цветы твоей однокласснице Кэтлин Маккарти. Он установил прослушку в твоей квартире – вот как я связал тебя с Крэйги. Тедди Верпланк одержим тобой, и ты мне расскажешь, в чем тут дело.
Хейнс ощупал полицейский жетон, приколотый чуть выше нагрудного кармана.
– Я… я ничего не знаю.
Ллойд опять крутанул барабан.
– У тебя пять шансов, Уайти.
– Кишка тонка, – хрипло прошептал Уайти.
Ллойд прицелился ему между глаз и спустил курок. Боек ударил по пустому гнезду с сухим щелчком. Бесслезные рыдания вырвались из груди Хейнса. Дрожащими руками он вцепился в диван и начал рвать из него куски искусственной кожи вместе с поролоном.
– Четыре шанса, – продолжал Ллойд. – Я тебе немного подскажу. Верпланк был влюблен в Кэти Маккарти. Он был «Клоуном Кэти». Помнишь «свиту Кэти» и ее «клоунов»? Десятое июня шестьдесят четвертого года тебе что-нибудь говорит? В тот день Верпланк впервые вступил в контакт с Кэти Маккарти – послал ей стихи о крови, любви и ненависти, излитой на него. В тот год и ты, и Верпланк, и Птичник учились в средней школе Маршалла. Что вы с Крэйги сделали с Верпланком, Хейнс? Вы его ненавидели? Вы пустили ему кровь? Вы…
– Нет! Нет! Нет! – завизжал Хейнс, обхватив себя руками и колотясь затылком о спинку дивана. – Нет! Нет!
Ллойд встал, взглянул на Хейнса и понял, что последний кусочек головоломки встал на место, связав Рождество 1950 года с десятком десятых июня и открыв дверь, ведущую в преисподнюю. Он приставил револьвер к голове Хейнса и дважды спустил курок. При первом щелчке Хейнс завопил, при втором стиснул руки и начал шептать молитвы.
– Все кончено, Уайти, – наклонился к нему Ллойд. – Для тебя, для Тедди, может быть, даже для меня. Расскажи мне, за что вы с Крэйги его изнасиловали.
Хейнс шептал молитвы. Ллойд разобрал, что молится он по четкам на латыни. Закончив молитву, Хейнс расправил свою насквозь промокшую от пота гимнастерку и поправил жетон. Когда он заговорил, его голос звучал совершенно спокойно.
– Я с самого начала понял, что кто-то знает и Бог пришлет кого-нибудь наказать меня за это. Мне годами снились священники. Я с самого начала думал, Бог пошлет священника. Не предполагал, что он пошлет полицейского.
Ллойд снова сел напротив Хейнса, лицо которого смягчилось и стало торжественным перед признанием.