Ллойд запнулся. Кэтлин заметила его отсутствующий взгляд, как будто он не знал, в каком времени находится, и ласково положила руку ему на колено:
– Продолжай, прошу тебя.
Ллойд снопа глубоко вздохнул, словно втягивая в себя добрые воспоминания.
– Дедушке стало хуже. Он начал кашлять кровью. Я не мог на это смотреть и стал убегать. Сбегал из школы и прятался целыми днями. Подружился с одним старым бродягой. Тот жил в палатке рядом с электростанцией в Сильверлейке. Его звали Дэйв. Он был контужен в Первую мировую войну, и торговцы по соседству вроде как приглядывали за ним – давали зачерствевший хлеб, помятые банки фасоли и супа, которые не могли выставить на продажу. Все считали Дэйва слабоумным, но это было не так. На самом деле у него бывали периоды просветления, а иногда он впадал в мрак. Он мне нравился. Дэйв был тихий и разрешал мне читать у себя в палатке, когда я убегал из дома.
Ллойд помедлил и снова заговорил звучным, ясным голосом. Кэтлин ни разу такого не слышала.
– На Рождество родители решили отвезти дедушку на озеро Эрроухед. Последняя загородная прогулка с семьей перед смертью. В день отъезда я поссорился с Томом. Он хотел, чтобы я смотрел с ним телевизор, а я не хотел. И тогда он избил меня, привязал к стулу в папиной мастерской и даже заклеил мне рот изолентой, чтобы я не кричал. А когда настал час ехать на озеро, Том бросил меня в этом сарае. Я слышал, как он на заднем дворе говорит маме и папе, что я сбежал. Они ему поверили и уехали, оставив меня одного в сарае. Я не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой, не мог издать ни звука. Так и просидел целый день. Все тело затекло, мне было страшно больно. И тут я услышал, как кто-то ломится в сарай, и очень испугался, но потом дверь открылась, и я увидел Дэйва. Но он не спас меня. Включил в сарае все телевизоры и радиоприемники и приставил нож к горлу. Он заставил меня трогать его и брать в рот. Он жег меня электродами, совал оголенные провода мне в зад. Потом он меня изнасиловал, избил, снова изнасиловал, и все это время телевизоры и радиоприемники работали на полную мощность. Он мучил меня два дня, а потом опять привязал к стулу, заклеил мне рот и ушел. Он так и не выключил звук. Шум становился все громче и громче… Наконец моя семья вернулась домой. Мама прибежала в сарай. Сорвала с моего рта изоленту, развязала меня, обняла и спросила, что случилось. Но я не мог говорить. Я так долго кричал с заклеенным ртом, что сорвал голосовые связки. Мама заставила меня написать, что случилось. Когда я написал, она сказала: «Никому не рассказывай. Я обо всем позабочусь».
Мама позвала доктора. Тот пришел, промыл мои раны и сделал укол снотворного. Я проснулся в своей постели много позже и услышал, как Том кричит у себя в спальне. Я пробрался туда украдкой. Мама лупила его ремнем с медными бляшками. Я слышал, как папа спросил, в чем дело, а мама велела ему заткнуться. Я спустился вниз. Примерно через час мама вышла из дома. Она не взяла машину, пошла пешком. Я последовал за ней на безопасном расстоянии. Она шла до самой электростанции в Сильверлейке и прямиком направилась к палатке Дэйва. Тот сидел на земле и читал страницу комиксов в газете. Мама вынула из сумки револьвер и шесть раз выстрелила ему в голову, потом повернулась и ушла. Увидев, что она сделала, я подбежал к ней. Она обняла меня, и мы вместе вернулись домой. В ту ночь она позволила мне лечь в постель вместе с ней и дала свою грудь. Она снова научила меня говорить, когда вернулся голос, и все время рассказывала мне истории. Когда дедушка умер, она стала водить меня на чердак. Мы сидели там и разговаривали, окруженные антикварной мебелью.
Слезы неудержимо текли по лицу Кэтлин, ее сердце разрывалось от ужаса и жалости.
– И? – шепотом спросила она.
– И мама заложила основы моего ирландского протестантского воспитания и заставила меня дать слово, что я не струшу и буду защищать невинность. Она рассказывала мне истории и помогала стать сильным. Сейчас она не может говорить: много лет назад после удара у нее отнялся язык. Поэтому теперь я разговариваю с ней. Рассказываю ей истории. Ответить она не может, но я точно знаю: все понимает. А я не трушу и защищаю невинность. Я убил человека во время беспорядков в Уоттсе. Очень плохого, очень злого человека. Я его выследил и убил. Никто так и не заподозрил маму в убийстве Дэйва. Никто не заподозрил меня в убийстве Ричарда Беллера. И если мне опять придется убить, никто не заподозрит меня в том, что это я избавил мир от Тедди Верпланка.
Услышав имя Тедди Верпланка, Кэтлин оцепенела от ужаса, не в силах расстаться со светлыми воспоминаниями, опутавшими ее подобно паутине.
– Тедди Верпланк? – переспросила она. – Я его хорошо помню по школьным временам. Он был слабым, ни на что не годным мальчиком. Очень добрым мальчиком. Он…
Ллойд знаком велел ей замолчать.