Ллойд зашел в переулок с задней стороны здания. Здесь была пожарная лестница, достававшая до второго этажа, и стальная дверь пожарного хода. Дверь казалась неприступной, но на втором этаже имелось окно без шторы с глубоким кирпичным карнизом примерно в четырех футах справа от двери. Единственный возможный доступ.
Ллойд подпрыгнул, ухватился за нижнюю перекладину пожарной лестницы, подтянулся и, перебирая перекладины, добрался до площадки второго этажа. Осторожно толкнул дверь, но она не поддалась – была заперта изнутри. Ллойд на глазок измерил расстояние до окна. Встал на площадке лестницы, прижавшись спиной к стене, снова прикинул расстояние до карниза, оттолкнулся и прыгнул. Приземлившись точно на карнизе, он схватился за скользящую раму окна, чтобы удержать равновесие. Когда сердцебиение успокоилось настолько, чтобы вернулась способность думать, он заглянул в окно и увидел небольшую темную комнату, забитую картонными коробками. Через эту кладовку можно пробраться собственно в квартиру, не разбудив Верпланка.
Присев на подоконнике, Ллойд ухватился за нижний край скользящей рамы и толкнул ее внутрь и вверх. Окно со скрипом открылось, и он бесшумно скользнул в тесную кладовую, пропахшую плесенью и химикатами. Вытащив револьвер тридцать восьмого калибра, Ллойд открыл дверь, вышел в застланный ковровой дорожкой коридор и на цыпочках двинулся к распахнутой впереди двери.
Напрягшись всем телом, он заглянул в проем и увидел пустую спальню. Постель была аккуратно застелена. На стенах висели эстампы Пикассо. Еще одна дверь вела в ванную. Полная тишина.
Ллойд прокрался в ванную. Белоснежная фаянсовая раковина, начищенные до блеска бронзовые краны. Рядом с раковиной еще одна приоткрытая дверь. Он заглянул в щелку и увидел лестницу, ведущую вниз. По этой лестнице он спускался мучительно медленно, крадучись дюйм за дюймом, вытянув перед собой руку с револьвером и держа палец на спусковом крючке.
Лестница кончилась в задней части большого помещения, стены которого были увешаны демонстрационными фотографиями. Ллойд расслабился и облегченно перевел дух, нутром почуяв, что Верпланка нет в мастерской.
Ллойд осмотрел ателье, оказавшееся обычным фотомагазином: деревянный прилавок, фотоаппараты, аккуратно выставленные в стеклянных витринах. Со стен улыбались портреты сияющих детишек в обнимку с плюшевыми мишками.
Бесшумно ступая, Ллойд вернулся наверх. Интересно, где Верпланк проводит ночь и почему не взял ни одну из своих машин?
На втором этаже по-прежнему стояла жутковатая тишина. Ллойд прошел через ванную и спальню в коридор. В противоположном его конце он увидел резную дубовую дверь, толкнул ее стволом револьвера и вскрикнул. Всю противоположную стену занимали трехгранные эркерные окна. Огромные фотографии Уайти Хейнса и Птичника Крэйги во весь рост покрывали боковые стены вперемежку с засохшими ветками розовых кустов, прикрепленными изолентой. Весь этот коллаж крест-накрест перечеркивали мазки крови.
Ллойд прошел вдоль стен в поисках доказательств, что его сон являлся ошибкой, случайным совпадением, всем.
чем угодно, только не тем, чего он не готов был признать. Он увидел следы засохшей спермы на фотографиях Хейнса и Крэйги – как раз в области гениталий. Увидел слово «Кэти», написанное окровавленным пальцем. Под фотографиями в стенах были просверлены отверстия, забитые экскрементами. Эти отверстия располагались на уровне пояса, а выше, на белых обоях, служивших для них фоном, виднелись следы ногтей и зубов.
Ллойд опять закричал, бросился назад в коридор, проскочил через ванную и бегом спустился по лестнице. Добравшись до первого этажа, он споткнулся о гору картонных коробок и выбрался на улицу через парадную дверь. Если сон был вещим, значит, его должна спасти музыка. Укорачиваясь от машин, он перебежал через Альварадо и завернул за угол к своему «матадору». Он включил зажигание и повернул ручку радиоприемника, застав самый конец рекламной отбивки. Взбудораженный разум уже начал понемногу успокаиваться и приходить в норму, когда по нервам ударил встревоженный голос: