— Потому что я точно знаю, что Хелена Рё рассказала полиции, и она поведала им совсем немного. И когда я устроил тебе беседу с Хеленой, я был достаточно глуп, чтобы сказать ей, что она может тебе доверять.
— Ты знал, что она воспользуется алиби, чтобы шантажировать Маркуса?
— Нет.
— Но ты получил письмо от её адвоката, в котором она требовала половину всего, несмотря на брачный контракт, и мог сложить два плюс два.
— Возможно, у неё были другие рычаги воздействия, которые не имели никакого отношения к этому делу.
— Например, рассказать, что он гей?
— Похоже, нам больше нечего обсуждать, Харри. — Крон предпринял безуспешную попытку остановить проезжающее такси, но тут припаркованное на другой стороне улицы такси развернулось и подъехало к ним. Стекло со стороны водителя опустилось, и знакомое лицо ухмыльнулось, сверкая плохими зубами.
— Тебя подвезти? — спросил Харри.
— Нет, спасибо, — сказал Крон и зашагал по улице Грёнландслейрет.
Эйстейн наблюдал, как адвокат удаляется.
— Немного разозлился?
Было шесть часов, и под низким, плотным покровом облаков в домах уже зажигался свет.
Харри уставился в потолок. Он лежал на спине на полу рядом с кроватью Столе Эуне. По другую сторону от кровати в такой же позе лежал Эйстейн.
— Итак, твоя интуиция подсказывает тебе, что Маркус Рё одновременно и виновен, и невиновен, — сказал Эуне.
— Да, — сказал Харри.
— Это как?
— Ну, например, он заказывает оба убийства, но не совершает их. Или первые два убийства совершены сексуальным маньяком, и Рё использует свой шанс, чтобы убить свою жену, копируя серийного убийцу, так что никто не считает его виновным.
— Особенно, если у него есть алиби на первые два убийства, — сказал Эйстейн.
— Кто-нибудь из вас верит в эту теорию? — спросила Эуне.
— Нет, — хором ответили Харри и Эйстейн.
— Это сбивает с толку, — сказал Харри. — С одной стороны, у Рё был мотив убить свою жену, если она его шантажировала. С другой стороны, его алиби сильно пошатнулось теперь, когда она не может подтвердить свои показания полиции под присягой в суде.
— Что ж, тогда, может быть, Воге прав, — сказал Эйстейн, когда дверь открылась. — Даже несмотря на то, что его выпнули из газеты. На свободе разгуливает каннибал и серийный убийца, и точка.
— Нет, — сказал Харри. — Тип серийного убийцы, который описывает Воге, не убивает трёх человек из одной группы.
— Воге что-то выдумывает, — сказал Трульс, ставя на стол три большие коробки из-под пиццы и срывая крышки. — Вот что недавно опубликовали на сайте «ВГ». У них есть источники, утверждающие, что Воге был уволен из «Дагбладет» за то, что сочинял истории. Я бы и сам им это сказал.
— Ты бы так сказал? — Эуне удивлённо посмотрел на него.
Трульс только ухмыльнулся.
— О, пахнет пепперони и человеческим мясом, — сказал Эйстейн, поднимаясь на ноги.
— Джибран, ты должен помочь нам это съесть, — крикнул Эуне в сторону соседней кровати, где лежал ветеринар в наушниках.
Пока остальные четверо столпились вокруг стола, Харри сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и читал сайт «ВГ». И размышлял.
— Кстати, Харри, — сказал Эйстейн с набитым пиццей ртом, — я сказал той девушке из Института судебной медицины, что мы встретимся в «Ревности» в девять вечера, хорошо?
— Хорошо. Сон Мин Ларсен из Крипоса тоже приедет.
— А как насчёт тебя, Трульс?
— А что насчёт меня?
— Идём в «Ревность». Сегодня 1977 год.
— А?
— 1977 год. В баре будут играть только лучшие мелодии 1977 года.
Трульс жевал, недоверчиво хмурясь на Эйстейна. Как будто он не мог решить то ли над ним смеются, то ли кто-то на самом деле приглашает его потусоваться.
— Ладно, — сказал он наконец.
— Отлично, мы будем командой мечты. Эта пицца быстро заканчивается, Харри. Что ты там делаешь?
— Забрасываю сети, — сказал Харри, не поднимая глаз.
— А? — спросил Эйстейн.
— Я вот думаю, не попробовать ли мне обеспечить Маркусу Рё то алиби, которое ему не нужно.
Эуне подошёл к нему.
— Кажется, ты испытываешь облегчение, Харри.
— Облегчение?
— Я не буду спрашивать, но предполагаю, что это как-то связано с тем, о чём ты не хотел говорить.
Харри поднял глаза. Улыбнулся. Кивнул.
— Хорошо, — сказал Эуне. — Хорошо, тогда я тоже испытываю некоторое облегчение. Он зашаркал к своей кровати.
В семь часов приехала Ингрид Эуне. Эйстейн и Трульс были в кафетерии, и когда Столе пошёл в туалет, Ингрид и Харри остались сидеть в комнате одни.
— Мы сейчас уходим, чтобы вы двое могли немного отдохнуть, — сказал Харри.
Ингрид, маленькая, коренастая женщина с седыми, как сталь, волосами, пристальным взглядом и остатками нурланнского акцента, выпрямилась в кресле и глубоко вздохнула.
— Я только что из кабинета главного врача. Он получил от старшей медсестры доклад, в котором выражено беспокойство. О трёх мужчинах, которые утомляют Столе Эуне своими многочисленными и продолжительными визитами. Поскольку пациентам, как правило, трудно сказать это самим, он поинтересовался, могу ли я попросить вас сократить визиты с этого момента, поскольку у Столе наступает терминальная стадия болезни.
Харри кивнул.
— Я понимаю. Это то, чего ты хочешь?
