Он кричал, лицо становилось красным от того, как крепко она ухватила его кровь. У губ появилась пена. С перекошенным от боли лицом он выглядел точно как существо из преисподней, деимхов из ночного кошмара.
– Ты хотел монстра, – прошипела Ана. Послышался треск, и из носа Садова начала сочиться кровь. – Получай.
Она и не подозревала, какое наслаждение принесет ей отразившийся на его лице первобытный ужас, какой восторг она испытает от каждой капли крови, упавшей на пол.
Сквозь красную пелену своей силы родства она почувствовала, как за ней кто-то наблюдает. Взгляд был одновременно и знакомым, и чужим. Морганья не сводила с нее своих светлых глаз, и Ане показалось, что она вернулась в детство. И в этом взоре светилось нечто похожее на одобрение.
Одобрение. У Аны скрутило живот. Она посмотрела на Садова, болтающегося перед ней, как марионетка, пытаясь вдохнуть немного воздуха. Все это время Морганья наблюдала.
Она не собиралась остановить Ану и предотвратить убийство Садова. Нет – Морганья хотела, чтобы Ана убила Садова.
Перед ней промелькнуло воспоминание: серебристая, заснеженная площадь, толпа, алая лужа, разливающаяся по брусчатке. Восемь скорченных тел, чьи конечности изогнуты под неестественными углами. Они лежали по кругу, как огромные лепестки угловатого цветка, в котором она была сердцевиной.
Ана упала на колени и закричала. Высокий, протяжный крик, грозивший расколоть ее разум, как стекло.
В подсознании она находилась в своих покоях, Лука обнимал ее за плечи и шептал слова утешения.
Воспоминание сменилось, и теперь он, умирая, лежал у нее на руках, и красное пятно расползалось по его одежде.
Он не просто просил ее пообещать стать императрицей. Нет – Лука всегда мыслил шире. Всю жизнь брат присматривал за ней, оберегал… от чего он оберегал ее? Не от смерти. Не от несправедливости мира. И даже не от Садова или Морганьи.
Лука защищал ее от темной сущности ее силы родства; от той Аны, которой она все еще могла стать.
Убить Садова, отомстить… Если она сделает этот выбор, то превратится в монстра.
Мир стал терять цвет. Краснота меркла. Она отпустила Садова, и он свалился на пол. Гнев, жажда крови, ослепительная ярость сначала поглотили ее, а теперь отступали, как отлив, оставляя ее избитой и растерянной.
Ана сдалась. Как будто издалека доносились до нее выкрикиваемые Морганьей приказы. «Убить ее!» – командовала ее тетя. Она опасный аффинит. Она могла нас всех погубить.
Постанывая, Садов отполз от Аны, оставляя за собой кровавый след. Вокруг метались гости, кто-то выбегал через дверь, а оставшиеся члены совета забились в самые дальние уголки тронного зала.
На Ану опустилась тень. Лицо было знакомо: огромные глаза на бледной коже, лысый череп. Он смотрел на нее загадочным взглядом.
Ана почувствовала, что к ее губам поднесли холодный стеклянный пузырек; сладковатая, похожая на мед жидкость полилась в ее горло. Это был не божевосх. Какой-то другой яд. Ана начала сопротивляться. Но в серых глазах застыло упорство. Тециев зажал ей нос. У нее не оставалось сил бороться.
В голове стало душно.
От горла к животу и дальше в конечности распространялось онемение.
– Я все сделал, Кольст императрица, – Тециев отстранился, и его голос стал далеким. – Кровавая ведьма умрет.
Яд действовал быстро. Он льдом бежал по ее венам, сковывая ее мышцы.
В нескольких шагах от нее на помосте лежал Лука. Он выглядел умиротворенно.
К ней приблизилась фигура. В глазах Морганьи стояли слезы, и когда она опустилась на колени рядом с Аной, они покатились по ее щекам. Она положила ладонь на щеку Аны; ее пальцы были ледяными. Морганья медленно поднесла свои губы к лицу Аны, останавливаясь на расстоянии вздоха.
– Ты, жалкое создание, – прошептала Морганья, гладя ее по волосам. – Тециев поступил человечно. Мой талантливый алхимик, он всегда был мягче меня. Я бы не убивала тебя, а отправила в подземелья Садова.
Ана хотела выцарапать Морганье глаза. Но ее руки не двигались и не хотели подниматься.
Дыхание Морганьи согревало щеку Аны. Она негромко смеялась. Издалека казалось, что она склонилась над телом Аны в скорби.
– Я бы приняла тебя в наши ряды, – прошептала Морганья. – В конце концов, мы очищаем мир от чудовищ, которые притесняли нас, относились к нам как к отбросам.
Она остановилась, а потом ее голос наполнила притворная грусть.
– Ты смотришь на меня с такой ненавистью. Ты думаешь, я злодейка. Но ты не понимаешь, что иногда нам приходится совершать ужасные поступки, чтобы достичь всеобщего блага. Мои деяния – жертва, которую я приношу, чтобы проложить дорогу в лучший мир, Маленькая тигрица.
Ана уставилась на свою тетю, пытаясь понять смысл сказанных слов. Только сейчас она догадалась, что тетя совершала преступления не потому, что желала всем зла. С точки зрения Морганьи, она делала все правильно.
