Они обменялись рукопожатием.
Рамсон решил пойти обратно по Дамбе. Подобным ему людям суждено таиться в тени и чахнуть без света и надежды на лучшее. В конце концов, Иона оказался прав – в мире сирот, внебрачных детей и уличных оборванцев не было места добродетели и доброте. Мир делился на победителей и побежденных; обладавшие властью сметали с пути неимущих, как пешки с шахматной доски.
Когда Иона умер, Рамсон поклялся душой своего друга, что никогда не станет одной из пешек.
Если план Рамсона сработает, он больше не будет пешкой в тени Керлана. Керлан умрет, а Рамсон будет править балом, сидя на легендарном троне владельца самого крупного торгового предприятия Кирилии.
За годы, проведенные на обочине жизни, годы попыток угнаться за ускользающей тенью отца, годы, в которые он слушал перешептывания за спиной – незаконнорожденный, бастард, – наконец он получит свое. И он выполнит клятву, данную Ионе.
Живи ради себя.
Это для тебя, Иона, – подумал он и посмотрел в небо. Затянутое, как в тот день, когда их корабль попал в шторм и над его ухом прозвучал высокий спокойный голос.
Но и выйдя за территорию Дамбы, Рамсон не мог избавиться от невесомого чувства сожаления. Ана воссоединится с Мэй, и они уедут далеко-далеко, где будут свободны.
Что-то менялось в нем, когда он находился рядом с Аной. Тьма, махинации, холодный расчет уходили на второй план, обнажая едва заметные следы того, кем он был раньше. Мальчика, который был влюблен в океан. Мальчика, который хотел вечно бороздить его просторы, чтобы солнце светило ему в спину и волны облизывали руки. Он позабыл об этом мальчугане, у которого когда-то были большие мечты и глупые надежды. Он был добрым. Он был серебряным лучиком надежды.
Но чего стоила доброта, если миром управляли злые и жестокие?
Рамсон глубоко вдохнул, и лишь добравшись до трактира, где они остановились, вновь снял маску. Сегодня на Дамбе он был безжалостным, расчетливым, и во взгляде его не было жизни. Рамсон не хотел, чтобы Ана когда-нибудь увидела его таким.
В трактир Рамсон вернулся на рассвете, когда солнце уже поднималось над красными черепичными крышами и сияющими мраморными особняками Ново-Минска. Когда он с помощью запасного ключа открыл дверь в комнату Аны, девушка закрыла глаза и притворилась спящей. Она слышала, что некоторое время он стоял на пороге, а потом исчез, как тень.
Утром они встретились внизу во время завтрака, состоящего из каши с кусочками лосося и дрожжевого хлеба. В выражении лица Рамсона что-то переменилось.
– У меня есть новости, – сказал он с набитым ртом. Он вымылся и надел чистую белую рубашку с открытым воротом. Он прищурился и махнул в ее сторону ложкой. – Ты никогда не снимаешь этот капюшон?
– А ты всегда такой недалекий?
Ана рассердилась и отвернулась изучать трактир. Он был почти пустой, только парочка изнуренных путешественников за рассохшимся деревянным столом склонилась над кружками темного эля. И тем не менее Ана сидела напротив Рамсона, низко надвинув капюшон.
– Более того, разве тебе не стоит быть осторожнее? После того случая с наемниками?
Рамсон откинулся на спинку стула и, угрожающе размахивая ложкой, сказал:
– Осторожность мое второе имя, милая моя.
– Поэтому тебя связали и увезли спустя тридцать минут, как я оставила тебя одного?
– У меня все было под контролем, – Рамсон ухмыльнулся, увидев реакцию Аны. – Ладно-ладно, скажем так: я подстраховался. Один важный человек заинтересован в том, чтобы я жил.
Ана опустила ложку в тарелку с густой кашей.
– Так что за новости?
– Мэй будет выступать через три дня. За день до бала у Керлана.
Ложка выпала у Аны из рук. На стол пролилась каша. Весь мир – скудно освещенный трактир, витающий в воздухе запах копченой рыбы, выщербленный деревянный стол – исчез.
– Как ты узнал?
– Я все знаю.
– Ты абсолютно в этом уверен?
Ворот рубахи вдруг показался слишком узким, и ей стало сложно дышать.
– Да. И когда ты закончишь меня допрашивать, мы сможем обсудить финальные детали нашего плана.
План. Она не могла сосредоточиться, не могла думать ни о чем, кроме Мэй, напуганной, одинокой и беспомощно сидящей за дверьми из черного камня.
– Не беспокойся так сильно. – Ана моргнула и поняла, что Рамсон все это время наблюдал за ней с улыбкой на губах. – План очень прост. Мы предложим цену за ее контракт после выступления. Помнишь, я говорил тебе, что в задних комнатах это частая практика.
Ана не могла сообразить.
– Я не понимаю. Предложить за нее цену? А что, если мы не выиграем?
– Выиграем. Я попросил старого знакомого сделать нам одолжение.
Рамсон проглотил последний кусок хлеба и вытер руки салфеткой.
– Не можешь победить – подтасовывай результаты.
– Это не игра, аферист, – не выдержала Ана.
Когда она представляла, что Мэй сидит в клетке в чреве этого проклятого места, ее охватывал гнев.
– Если хоть что-то пойдет не так, то под угрозой окажется жизнь Мэй.
Ухмылка исчезла с лица Рамсона. Он положил ложку обратно в тарелку, аккуратно и вдумчиво, как будто это было оружие.
