Кровавая плата полностью

– Ну… – Улыбка Роджера обозначилась как чуть более светлый разрез на сером овале его лица. – Может, скажете нам, почему мы никогда не видим вас днем?

Аника вздохнула. Она слишком устала, чтобы разбираться с их идиотскими идеями.

– Я ночная медсестра, – медленно ответила она, подчеркивая каждое слово. – Поэтому я работаю ночью.

– Отмазка. – Роджер сделал большой глоток из бутылки в левой руке. Правой он что-то держал на коленях. – Никто не работает только по ночам.

– Я работаю.

Нелепость какая. Она зашагала вперед.

– А теперь возвращайтесь туда, откуда пришли, пока я не вызвала…

Она вздрогнула, когда ее схватили за плечи.

– Вызовешь кого? – спросил Билл, притягивая ее к себе.

Испугавшись, Аника отчаянно попыталась вырваться.

– Мы втроем, – казалось, голос Роджера шел откуда-то издалека, – посидим здесь до восхода солнца. Тогда и посмотрим.

Они свихнулись. Они оба свихнулись. Паника придала ей силы, и Аника вырвалась из хватки Билла. Пошатываясь, она поднялась по ступеням. Этого не может быть. Надо просто попасть домой. Дома она будет в безопасности.

Роджер встал. Она может проскользнуть мимо него. Толкнуть его с дороги.

Тут она увидела бейсбольную биту у него в руке.

Удар отбросил ее обратно на лужайку.

Рот и нос оказались разбиты, она не могла нормально вдохнуть, чтобы закричать.

По лицу струилась кровь. Аника встала на четвереньки и попыталась ползти обратно к дому. Если окажусь внутри, буду в безопасности.

– Солнце всходит. Она пытается спрятаться внутри.

– Тут все ясно.

Хоккейная клюшка с одной стороны была заострена – под весом двух мужчин, опирающихся на нее, она прошла сквозь куртку, униформу, кость и плоть, пока не достигла земли.

Когда из-за гаража выглянули первые лучи солнца, Аника Хэндл дернулась в последний раз и замерла.

– Сейчас увидим.

Солнечный свет пересек двор, коснулся белой туфли, аккуратно охватил все тело. В свете солнца казалось, что кровь горит на фоне замерзшей грязи.

– Ничего не происходит. – Билл повернулся к брату, лицо его стало белым как бумага, глаза округлились. – Она должна была превратиться в пыль.

Роджер сделал два шага назад, и его громко стошнило.

– А теперь встанем, чтобы произнести слова Божьи. Сегодня мы читаем из Евангелия от Матфея, глава двадцать восьмая, стихи с первого по седьмой. Да восславится слово Божие.

«По прошествии же субботы, на рассвете первого дня недели, пришла Мария Магдалина и другая Мария посмотреть гроб. И вот, сделалось великое землетрясение, ибо Ангел Господень, сошедший с небес, приступив, отвалил камень от двери гроба и сидел на нем; вид его был как молния, и одежда его бела как снег; устрашившись его, стерегущие пришли в трепет и стали как мертвые; Ангел же, обратив речь к женщинам, сказал: не бойтесь, ибо знаю, что вы ищете Иисуса распятого; Его нет здесь – Он воскрес, как сказал. Подойдите, посмотрите место, где лежал Господь, и пойдите скорее, скажите ученикам Его, что Он воскрес из мертвых и предваряет вас в Галилее; там Его увидите. Вот, я сказал вам»[9].

«Слава Всевышнему» наполнила храм, и в этот миг веры в вечную жизнь, обещанную христианским Богом, оказалось достаточно, чтобы светящаяся стена встала между миром и силами тьмы.

Плохо, что она не была вечной.

– Пожалуйста, отойдите. В сторону.

Закованных в наручники братьев провели через полицейское заграждение и вывели на аллею. Любопытные соседи приблизились, затем отступили, подобно морской волне, разбивающейся о стену из голубых униформ. Ни один из братьев не обратил внимания на собравшихся зрителей. Роджер провонял блевотиной и продолжал отрыгивать, Уильям молча плакал и держал глаза почти закрытыми. Их затолкали в патрульную машину, защелкали затворы журналистских камер.

Не обращая внимания на выкрикиваемые вопросы, два констебля сели в машину и, маневрируя среди толпы, вывели машину с включенной мигалкой на заднюю аллею. Еще двое присоединились к живой стене, закрывая вид на двор.

– Никакого контакта с прессой, – заявил главный следователь тоном, не терпящим возражений.