Она подхватила пальто и сумку и направилась к двери. После смены Челлучи будут ждать у его бабушки: по традиции пасхальное воскресенье проходило в компании тетушек, дядюшек, кузенов и отпрысков. Если только он не работал, ничто не могло отмазать его от празднования в кругу семьи. Если он получит необходимое от них – а учитывая то, что произошло с Аникой Хэндл, Вики сомневалась, что это возможно: какой бы любящей и поддерживающей ни была его семья, они не могли понять его злости и разочарования, – он будет не раньше восьми. У нее было время, чтобы изучить отчеты о происшествиях как минимум одного участка.
Пока она закрывала дверь, зазвонил телефон. Она остановилась, глядя в квартиру сквозь щель. Это не мог быть Генри. Это не мог быть Челлучи. Корин все еще не вернулась в город. Скорее всего, звонила мама. Вики закрыла дверь. Сегодня она была не в том настроении, чтобы испытывать чувство вины.
– …а еще все кабели, удлинитель и сетевой фильтр. Короче, всю систему.
Вики постучала кончиком карандаша по отчету. Все ее знания о компьютерах легко уместились бы на головке булавки, и еще осталось бы место для пары ангелов, чтобы станцевать танго. Однако если она верно прочла цифры, то по сравнению с системой, которую украли из компьютерного магазина, маленький клон, что стоял у нее дома, был сродни счетам.
– Так-так-так… Крылатая Виктория собственной персоной.
Вики ощерилась. Затем чуть подправила положение губ, чтобы они напоминали улыбку.
– Старший сержант Гован, какой неожиданный сюрприз.
Не стараясь скрыть собственного недовольства, Гован схватил со стола отчеты и развернул свою грузную тушу к дежурному офицеру.
– Какого хрена здесь делает гражданское лицо? – Он потряс стопкой бумаг. – И откуда у нее разрешение на знакомство с отчетами?
– Ну, я… – начал дежурный сержант.
Гован перебил его:
– Кто ты такой, черт тебя побери? Это мой участок, и я решаю, кто может, а кто не может сюда приходить. – Он переместил свое брюхо в направлении Вики, и та поспешно встала, пока старший сержант не отрезал ей пути к отступлению. – У этого гражданского лица нет никаких, мать ее, прав находиться вблизи этого здания, и плевал я на то, каким отменным копом она была в прошлом.
– Не доводите себя до инфаркта, старший сержант. – Вики накинула куртку и повесила сумку на плечо. – Я уже ухожу.
– И правильно, мать твою, делаешь. И чтоб больше не возвращалась, Нельсон, запомни. – На шее у Гована проступили жилы, а бледные глаза горели ненавистью. – Мне плевать, с кем ты там трахалась, чтобы получить свои звездочки, сейчас их у тебя нет. Об этом тоже не забывай!
От попытки держать себя в руках у Вики свело челюсть. Карандаш в правой руке переломился – треск дерева разнесся по участку, словно выстрел. Радиооператор подскочил, но ни Вики, ни дежурный сержант не издали ни звука. Кажется, что они даже перестали дышать. Отточенными движениями Вики выбросила половинки карандаша в мусорку и сделала шаг вперед. Ее мир сузился до двух таращившихся на нее водянисто-голубых кругов под серебристо-серыми бровями. Она сделала еще шаг, зубы были стиснуты так, что в ушах гудело.
– Вперед, – усмехнулся Гован. – Только попробуй меня ударить, и окажешься в наручниках, а твоя задница – в камере, прежде чем до тебя дойдет, что же произошло.
Вики с трудом сдержала себя. Если она потеряет контроль, то ничего этим не добьется. Кроме того, как бы ей это ни претило, но Гован был прав. У нее больше не было должности, которая защитила бы ее от него или системы. В красной дымке ярости Вики сумела найти выход из участка.
На ступеньках ее начало трясти, и ей пришлось прислониться к стене, пока дрожь не унялась. До нее донеслись громогласные комментарии Гована. Всю ярость примет на себя дежурный офицер, и Вики бесила ее собственная беспомощность. Если бы она знала, что старший сержант заглянет в участок в свой выходной, то никакие адские полчища не заставили бы ее туда прийти.
Гован всегда отчаянно хотел стать следователем, но так и не выбился в чины. Он забывал о том, что старшие сержанты во многом руководят отделением, и жаждал стать детективом во что бы то ни стало, но ему уже дважды отказывали в повышении, и он знал, что теперь ждать нет смысла. Он ненавидел Вики еще больше потому, что она была женщиной и обошла парней в их собственной игре. Он ненавидел ее всем сердцем за то, что она донесла на него за избиение пацана в обезьяннике, отчего ему сделали выговор.
Вики платила ему той же монетой.
Она была слишком вымотана, чтобы ехать с пересадками, а потому взяла такси, и черт с ней, с двадцаткой, которую возьмут за дорогу домой.
